Всплеск адреналина возвращается в полную силу, и прежде, чем кто-либо из нас осознает это, я проталкиваюсь сквозь толпу, сокращая расстояние между нами. Мои руки обхватывают ее тонкую талию. Я легко поднимаю ее с земли. Кружу ее. Прижимаюсь губами к ее губам, на которых царит испуганное выражение. Они теплые, пухлые и сочные, именно такие, как я люблю.
Я посасываю ее нижнюю губу и рычу.
Мои руки жаждут ее, жаждут блуждать по ее телу. Пролезть под ее консервативный кардиган. Развязать эту тщательно завязанную ленту.
Вместо этого я опускаю Джеймсон, пока ее ноги не упираются в пол.
— О, боже! — Джеймсон обмахивается программой в руке, как веером. — Правило номер двенадцать: не давать волю рукам на людях. У тебя нет самоконтроля, — задыхается она.
— Удачи тебе с этим, — язвительно бросаю я, наклоняясь для очередного поцелуя, потому что есть что-то в Джеймсон Кларк, что я не могу выбросить из головы. Я не могу перестать думать о ней. Не могу удержать свои руки, чтобы не коснуться ее.
В прямом смысле.
И, да поможет мне Бог, я не хочу.
— Готова к ужину?
Она пытается кивнуть, и я усмехаюсь.
Я несусь на этих американских горках весь путь до самого чертового конца.
Джеймсон:
Оз:
Джеймсон:
Оз:
Джеймсон:
Оз:
Джеймсон:
Оз:
Джеймсон:
Оз:
Джеймсон:
Оз:
«В мебельном магазине не было одного ночного столика[30], который я ищу. Может, ты поможешь мне с этим?»
Оз:
Джеймсон:
Оз:
Джеймсон:
Оз:
Джеймсон:
Оз:
Джеймсон:
Черт. Я надеялся, может быть…
Я держу телефон в руке и смотрю на него, странно разочарованный тем, что она осталась дома со своими друзьями. Я не видел ее уже несколько дней; работа, школа и борьба вбили клин в мой социальный календарь, не говоря уже о том, что у нее были какие-то обязательства…
Я скучаю по ней.
Я чертовски по ней скучаю.
Джеймсон:
Оз:
