На улице было жарко, несмотря на то, что стрелка часов уже миновала 22. Торкель наслаждался прогулкой домой, к пустой квартире. Тянул время. Раздумывал, не заскочить ли куда-нибудь по пути, выпить еще пива. Отдалить приход домой. Он шел, погрузившись в мысли, когда дверь одного из выходивших на улицу подъездов вдруг открылась, и он чуть не столкнулся с появившимся оттуда человеком. С человеком, которого он узнал.
– Микке! Привет.
– Привет. Здорово. Привет… – Микке явно не мог прийти в себя от неожиданности. Он рассеянно присматривался, словно пытаясь сообразить, кто перед ним.
Тем не менее он знал Торкеля довольно хорошо. Они неоднократно встречались. В последний раз в Вестеросе. Урсула попросила Микке приехать туда в качестве своего рода мести за то, что Торкель подключил к расследованию Себастиана. Ничего особенно хорошего из этого не получилось. Урсуле он на самом деле был там не нужен. Микке толком не понимал, зачем его вызвали. Он слишком часто оставался в гостиничном номере один на один со своими размышлениями. А там имелся мини-бар, и у Микке случился небольшой рецидив. Он встретил Торкеля, будучи поддатым. Возможно, поэтому он, казалось, испытывал неловкость, наткнувшись на него сейчас.
– Значит, ты добрался до Сёдера[30], – сказал Торкель, пытаясь разрядить обстановку.
– Я был тут у приятеля. – Микке кивнул в сторону закрывшейся позади него двери. – Смотрел матч.
– Вот как, что за матч?
– Нет, это был какой-то… Я толком не знаю, мы смотрели не особенно сосредоточенно.
– А-а.
Молчание. Взгляд Микке стремился куда-то за спину Торкеля. Дальше. Прочь.
– Ну, я, пожалуй, пойду домой.
– О’кей. Передавай привет Урсуле.
– Передам. Пока.
Микке пошел. Торкель взглянул ему вслед. Ему только показалось или Микке действительно слишком спешил? Торкель почувствовал, как у него слегка свело живот.
Ему известно?
Он знает, что Торкель спит с его женой? Но тогда он, наверное, все бы ему выложил, подумал Торкель. Вышел бы из себя. Или, по крайней мере, проявил откровенную неприязнь. А он, казалось, в основном испытывал неловкость. Нет, он, вероятно, ничего не знает. Прошлой ночью Урсула, приехав домой посреди ночи, вероятно, заползла к нему под одеяло. Свежевымытая. Неужели его это не удивило? Может, он не проснулся? Возможно, он доверяет ей настолько, что ему даже в голову не приходит мысль о том, что она может ему изменять, Торкель не знал, но даже если Микке что-то подозревает или убежден в том, что у Урсулы есть кто-то другой, ничто не указывает на то, что это именно Торкель. По всей видимости, имелась другая причина того, что Микке поспешил от него уйти. Это никак не связано с ним и Урсулой. Уверившись в том, что так и есть, Торкель пошел дальше. На углу находился ресторан. В уличном кафе перед ним было полно народу. Значит, пиво. А может, еще какой-нибудь перекус. Торопиться ему некуда. Его все равно никто не ждет.
Эдвард, как всегда, работал до часу ночи. Таков был его распорядок. Это давало ему четыре собственных часа. Двести сорок минут чистого времени, когда его никто не беспокоил. Тишина в камере давала ощущение свободы. Единственным звуком было жужжание его старого переносного компьютера, давней модели с довольно громким маленьким вентилятором, но руководство одобрило его, поскольку в нем отсутствовали модем и Wi-Fi. Он вообще не мог общаться с внешним миром. Не мог. Прошедшее время. Хорошая мысль, сформулированная в основополагающих документах пенитенциарной системы, но выведенная из игры в тот день, когда повсюду начали продавать мобильный широкополосный Интернет в виде маленьких пластиковых овалов, дополненных сим-картой и USB-контактом. Код из двенадцати цифр, и весь мир вдруг становился доступен.
День, когда Эдварду потихоньку пронесли модем и он впервые подключился к внешнему миру, был лучшим днем в его жизни, во всяком случае, лучшим с тех пор, как его заперли в «Лёвхаге». До лишения свободы существовало много счастливых мгновений. Но это было в другое время. До этого. Эдвард делил свою жизнь на до и после. Это был хороший способ рассматривать свое существование. До и после основополагающих изменений, на которые наталкиваются жизненные пути у всех.
До и после матери.
До и после Себастиана Бергмана.
До и после «Лёвхаги».
До и после модема.
