Карающий отложил книгу и акцентировал всё внимание на мене. Его спокойное и обходительное поведение наводило на мысль о подлянке. Неужели тот самый человек, который вчера бессовестно меня вырубил, притащил сюда в бессознательном состоянии и ушел, облив напоследок водой, теперь сидит напротив и любезно предлагает откушать яств? Что-то здесь не чисто. Похоже на поведении змея-искусителя, предложившего Еве съесть яблоко с древа познания.
Но не яд же там в конце концов? Не рационально убивать в первый же день того, на чьё спасение потратил столько сил. Да и какое извращённое кощунство — портить отравой этот шедевр кулинарного искусства! Приди мне в голову отравить проходимца, я подсунула бы ему беляш с казанского вокзала или что-то подобное, но не сервировала бы стол.
Другого варианта, как можно использовать пищу в злом умысле, мне в голову не пришло, так что я осторожно взяла ложку и принялась за суп. Хрустящая золотистая корочка на мясе, конечно, манила больше, но я решила растянуть удовольствие и не набрасываться на всё и сразу подобно дикарю.
— Я не заметил на тебе сильных ранений, поэтому решил не вызывать лекаря, — Карающий бросил на мои изодранные руки многозначительный взгляд, — но если тебе нужно, могу сделать это сейчас.
— Не нужно, — буркнула я, с трудом сдержав возмущённый вопль, — это всего лишь царапины.
Перспектива показаться лекарю, перед которым наверняка придется раздеться, пугала до трясучки. Но завопить: «НЕТ!» на весь дворец, означало бы, что с моим состоянием определённо что-то не так, а значит, придётся сделать вид, что оно ничуть меня не беспокоит. То, что Карающий, всё ещё обращался ко мне как к мальчику, означало, что сам он не успел провести детальный осмотр моего тела. Да и кто знает, как бы изменилось его отношение, узнай тот, что видит перед собой девушку? Непочтительное обращение с принцессой — доказательство того, что он один из проклятых женоненавистников, которых расплодил на своей земле этот безумный мир.
Перешел бы уже к делу, он же явился не для того, чтобы справиться о моем здоровье.
— Это к лучшему. Хороший целитель на вес золота, мне не хочется убивать его после несвоевременной встречи с тобой.
Я всё-таки подавилась и вскинула на Карающего ошарашенные глаза. Он же пошутил? По его бесстрастному лицу сложно было различать эмоции.
— Зачем? — прозвучало сдавленно и глухо.
— Ты всё ещё не умеешь контролировать свои способности. Опытный лекарь сразу бы распознал видящего, а это мне пока не выгодно.
Еда внезапно потеряла сою привлекательность; запах трав от ароматного чая больше не прельщал, а во рту словно поселился привкус тлена и горечи. Странно. Ничего поразительно сказано не было, просто догадка, которая и так плавала где-то на глубине сознания, вышла на поверхность. Карающий распознал во мне дар и желал его использовать, а я всё ещё малодушно отодвигала мысль о том, что мне придется выворачивать себя наизнанку, копаясь в чужом грязном белье. Захотелось отстраниться от мужчины, спрятаться в раковину как трусливая улитка, но я заставила себя посмотреть на него прямо. Конечно, моё спасение должно иметь свою цену.
— Как вы узнали? — сложив руки на груди, я задеревенела.
Мужчине явно не понравился мой холодный тон, но неужели он ожидал, что я как послушная машина с радостью соглашусь на эксплуатацию? Он нахмурил брови и подложил руку под подбородок, продолжая следить за моим поведением, будто находился на представлении, а не решал чью-то судьбу.
— Хватило одного взгляда, чтобы это понять. Я преследовал заговорщиков, но нашел нечто лучшее, чем обычных заложников. Ты — настоящий подарок, и мне пришлось постараться, чтобы его не повредили.
Тело начала бить дрожь, от глаз карающего разило холодом, пробирающим до костей. Как получилось, что в этом жарком, плавящимся от зноя городе, есть такой человек — морозный как январское утро. Подарок… Вот значит как? Я до скрипа сжала челюсти и подскочила. Он так намекает на то, что я должна быть ему благодарна? Сравнивая меня с вещью — бездушной, хоть и наделённой полезными свойствами, собственностью. Рабское клеймо, которое я уже видела на несчастных пленниках борделя, обожгло память подобно раскалённому железу, и я ухватилась за запястья, будто мужчина уже стремился нанести на мою кожу знаки.
— На цепь меня хотите посадить? Ни за что.
Карающий тоже плавно со своего места, и я тут же растеряла свой пыл, держась только на упрямстве. Легкой походкой, мужчина обошел меня по кругу, заставив напрячься. Да если он пожелает, как я смогу ему помешать? Главное не взвыть от безысходности. Поступь у него звериная — мягкая, как у снежного барса, среагировать не успею — умру, если хищник того пожелает Он за моей спиной, но я не оборачиваюсь, стараясь не показать слабость. Не упасть в грязь лицом — все, что мне осталось. Либо так, либо встать на колени и вымаливать у него милость, чего делать я совершенно не собиралась.
— Хорошо, — вдруг раздалось над ухом, — ведь мне не нужен раб. Мне нужен шпион, и пожалуй, из тебя можно вылепить что-то приличное.
