- А почему по ночам? - не удержался от вопроса Крауш. - Разве вы не жили в таких условиях, что можно было заниматься днем?
- Дело не в условиях.
- А в чем?
Линда не очень охотно, как бы через силу выдавила:
- Днем она работала.
- Работала вне дома?
- Да...
- Это было ее капризом?
- Нет! - зло ответила Линда. - Она зарабатывала свой хлеб.
- Разве не вы содержали Ванду?
- Видите ли... - и потупилась.
- Кто содержал девушку?
- Видите ли...
- Кто содержал девушку?!
- Она... сама.
- Значит, днем она вынуждена была работать?
- Да.
- А ночью учиться?
- Да.
- А вы не работали?
- Видите ли...
- Вы работали?!
- Нет...
- Так на что же вы жили?
- Я?
- Да, да, именно вы?! - жестко проговорил Крауш.
Тут подал голос растерявшийся защитник:
- Полагаю, что вопрос не имеет отношения к делу!
- А я полагаю, что имеет, - отрезал Крауш. Он уже вкладывал в эту борьбу всего себя. - Имеет прямое отношение к делу.
Не погорячись прокурор, защитник, может быть, и не оценил бы важности этого вопроса для обвинения. Но тут он долго доказывал суду, что вопрос прокурора выходит за рамки дела.
- Итак, Твардовская, - переняв допрос от Крауша, сказал сам председательствующий, - вы собирались сказать суду, где вы брали средства на жизнь.
- Нет... не собиралась.
- Тем не менее, - настойчиво проговорил председатель, - вы должны это сказать.
Линда повела плечами.
- Меня... меня содержали.
- Кто вас содержал?
- Я имею право не отвечать? - Линда обернулась к защите. Адвокат смущенно посмотрел на судей. За него ответил председательствующий:
- Имеете право.
- Тогда я не отвечу.
- За вас отвечу я! - сказал Крауш, указывая на Квэпа. - Он содержал вас.
- Нет! - в испуге крикнула Линда. - Меня содержала дочь... Ванда!
В зале царила напряженная тишина. Крауш помолчал, прежде чем продолжать:
- Значит, дочь отдавала вам свой заработок?
- Не всегда... Она страдала навязчивой идеей... Хотела тратить деньги по-своему... Хотела стать врачом...
- Навязчивой идеей Ванды было желание стать врачом, - сразу подхватил Крауш. - Поистине вы имели основание считать это неприятной идеей: собственный советски настроенный врач в семье отравительницы - это опасно... Ну, а какою же навязчивой идеей страдали вы, Твардовская? Вы сами... - Линда вскинула голову и с ненавистью оглядела прокурора. Она не отвечала. Но Крауш уже не ждал ее ответа. - Желание ценою жизни дочери покрыть преступную деятельность Квэпа - это вы не считаете навязчивой идеей? Ради безопасности Квэпа вы решили убить своего ребенка, - без пощады повторил Крауш, глядя, как все ниже и ниже опускается голова Линды.
- Я не собиралась убивать ребенка, - едва слышно, вялыми, плохо слушающимися губами прошептала Линда и вдруг закричала: - Я не убила ребенка... Ванда не была ребенком... Нет, нет, она уже не была ребенком...
- Ах, вот что! - Крауш запнулся... Он привык ко многому, но тут даже он не находил слов, чтобы сказать то последнее, что нужно было сказать. В его голосе звучало недоумение, когда он спросил: - Вы считали допустимым убить свою дочь потому, что она уже не была ребенком?..
Линда глядела на него так, словно не поняла его слов, и вдруг заговорила. Она выбрасывала слова быстро, на крике, погрузив пальцы в волосы и теребя их, словно желая вырвать:
- Вы не понимаете... Если бы я... не устранила ее, он убил бы меня... Я же знала: он хотел, чтобы она была... вместо меня... Понимаете? Чтобы... вместо меня она...
- Можете не договаривать, - прервал ее председатель.
- А я должна договорить, чтобы вы поняли: он убил бы меня, а потом все равно убил бы и ее. Ведь она не сумела бы спасти его. А я могла... могла помочь ему. Поймите ж! - Линда умоляюще протянула руки к судьям.
Председатель быстро спросил ее:
- Что же все-таки руководило вами: желание спасти себя или его?
- Себя и его, - ответила она после минуты смущения.
- Себя, то есть вас, - с этими словами судья указал на Линду.
- Да, - жалобно проговорила она.
- И его? - неожиданно быстро спросил председатель, указывая на Квэпа.
- Конечно, - так же жалобно ответила Линда...
Только тут она поняла, что теперь Квэп опознан. Опознан ею самой. Линда уронила голову на руки и разрыдалась.
97. ШИНЕЛЬ БУДРАЙТИСА И ВАНДА ТВАРДОВСКАЯ
Наблюдая Квэпа в течение всего судебного заседания, Крауш решил, что сила сопротивления преступника иссякает и наступило время для нанесения ему последних ударов. Сидевший в публике Грачик понял, что начинается решительная атака прокурора, но его напугало то, что Крауш начал ее с эпизода исчезновения Будрайтиса. Грачик продолжал считать это слабым местом обвинения: нельзя доказать участие Квэпа в убийстве лейтенанта данными, имеющимися у следствия. Странно, что прокурор начал именно с этого ненадежного хода! Сомнения Грачика не замедлили подтвердиться: Квэп отрицал какую бы то ни было причастность к исчезновению и тем более убийству Будрайтиса. Он утверждал, что эта шинель милиционера куплена им на толкучке задолго до даты исчезновения лейтенанта. И Линда подтвердила, что видела эту шинель на Квэпе вскоре же после появления в Советском Союзе, то есть тоже задолго до исчезновения Будрайтиса.
