С любопытством оглядываюсь. Неужели это небо? Цвета такого, что и слов не подобрать и сравнить не с чем. Хочется потрогать его рукой, погладить, как драгоценный шелк. А это, белое, пушистое, словно шерсть новорожденного кхарненка? Облако? Облако… Как все здесь не похоже на бледное небо Фимбульветер, по которому ветер гонит грозные темные тучи.
А там, внизу? Неужто гигантский зверь разлегся, подставив солнцу косматую пятнистую шкуру? Спускаюсь, лечу совсем низко. Незнакомые слова возникают из ниоткуда. Трава… Цветы…
Я снова поднимаюсь выше и устремляюсь к океану. Я никогда не видел его в Фимбульветер, но знаю, что это темная застывшая масса воды, по которой скользят сумрачные льдины. Где-то в непроглядной глубине есть своя жизнь, но мы не знаем ее, и даже отважные люди корабельных кланов не решаются отходить далеко от берега и рассказывать, что или кто попадается порой в их сети.
Океан, расстилающийся подо мной, живой, подвижный, искрящийся. Вот словно хрустальная сфера лопнула – рассыпая вокруг радужные брызги, из-под воды вынырнул и устремился ввысь золотистый дракон.
– Таким был наш мир, – сказал Троппер. – Нас, живущих в нем, было девять. Достаточно, чтобы не испытывать тоски и одиночества, но при этом не мешать друг другу. Люди тоже жили здесь. Они еще многого не умели и не знали, им не надо было бороться за свою жизнь. Так было до самого времени холода.
Драконы живут долго. Так долго, что человек и представить себе не может. У них другое чувство времени. То, что происходило десятилетия, я увидел в несколько минут. Облака потемнели, уплотнились. Солнце смотрело сквозь них бледным призраком. Серый язык ледника наползал медленно, но неумолимо.
– Люди смогли выжить, приспособиться к новому миру. Они многому научились. Но драконам нужно тепло. Без него мы становимся медлительными и сонными, не можем летать. Холод убивал нас. Мы ушли вниз, к горячему сердцу земли, ушли путями тех, кто жил в этом мире прежде нас. Пять драконов и три драконессы.
– Драконессы?
– Да. Хустри, Берне и Леге. Как странна людская память: вы знаете имена, но забыли, что три из нас – те, кого вы называете женщинами. Дод остался в верхнем мире. Он так отчаянно любил полеты, зеленые луга, морские купания. Сперва он искал место, до которого еще не добрался холод. Потом пытался подняться выше. Дод верил, что там, за облаками, еще есть старое солнце. Однажды мы перестали получать от него вести. Леге поднялась в верхний мир и принесла Дода. Холод почти убил его. Тогда мудрый Веден сказал: надо сделать так, чтобы никто из нас, даже если очень захочет, не смог подняться на поверхность. Мастер Мед сузил проходы, и Дракону уже не протиснуться в них.
– Вы не хотите, чтобы люди знали о вашем убежище?
– Если люди узнают, они будут приходить сюда. Когда вы молитесь тем, кого считаете своими покровителями, неужели никогда не думаете, что если б можно было просить не статую, а живого Дракона, стоя рядом с ним, он бы точно вас услышал? Вы думаете, что мы всемогущи. Давно, еще с тех пор, когда мы вместе жили под солнцем. Но мы не вмешиваемся в дела людей. Горгульи, порождения живого камня, и верные кожекрылы рассказывают нам о том, что делается наверху. Это уже не наш мир. И мы не хотим туда возвращаться. Ты узнал все, что хотел?
– Д-да…
– Возвращайся.
Вопросов осталось еще много, но после сказанного все они лишь суетное любопытство. Драконы отказались от нашего мира…
Напоследок я увидел: они, все девять, сложив крылья, стоят и сидят у края высокого обрыва, перед и под ними разноцветие трав, а дальше – сверкающие воды, и солнце, опускаясь в океан, бросает на него яркую дорожку.
Темнота надвинулась с двух сторон, поглощая зримое, и вот уже я вижу только черный зрачок, пересекающий алый глаз Дракона, потом чешуйчатое лицо ящера, и Троппер отстраняет меня.
Снова подземелье со светящимися колоннами. Я оглянулся. Хельга и Сван стояли рядом, капитан обнимал сестру за плечи.
– Ларс, мы тоже теперь знаем все.
Я снова оглянулся на Троппера. Черный Дракон поднялся на ноги и, склонив голову, разглядывал нас.
– Даже удивительно, до чего старые боги похожи на вас.
– Разве они существуют?
– Они были. Вы называете их фунсами. Боги, которые утратили веру, мельчают и становятся нечистью.
Заметки на полях
