Это оказалось интереснее, чем смотреть на сливы.
А потом Вэй догадался, что я за ним слежу, и… исчез.
Дрогнул стебель одуванчика, когда на него приземлился кузнечик. Опустил вялые листья засыхающий остролист. Под корнями дерева шевельнулся мелкий безымянный дух, напуганный близостью заклинателей. Ветер пригладил траву… и часть ее склонилась чуть ниже.
Нашел!
Какое-то время мы развлекались тем, что Вэй скрывал свое присутствие, а я его искал. Потом первому ученику надоела игра, и он вернулся на поляну. Устроился на другом краю рощи и затих — то ли тоже погрузился в медитацию, то ли уснул.
Пришлось снова заняться сливами.
Когда я открыл глаза, солнце клонилось к горизонту.
Если мы не хотим пропустить ужин, пора топать назад в деревню.
Я облачился в высохшую одежду. Покосился на первого ученика. В его компании я не сильно-то нуждался, но не позвать… невежливо. Он хоть и странный, но старший.
— Вэй, идем?
Белобрысый не ответил.
Оглох, что ли? Я приблизился.
Этот придурок и впрямь спал! Безмятежно, словно налопавшийся молока младенец в материнских объятиях, разве что не причмокивал. Белесые пряди упали на лицо. Нос щекотала травинка, Вэй недовольно поморщился, но тут же снова улыбнулся. Оголившаяся шея выглядела соблазнительно беззащитной.
Идеальный момент.
Всплеск фохата, вызванный печатью, он наверняка почует (я бы почуял). Успеет ли среагировать?
Я помотал головой.
Что за бредовые мысли нашептывают вечерние духи?
Я ведь не собираюсь на него нападать, а тем более убивать? Даже если бы у меня были какие-то причины (а их нет, Вэй пока не сделал мне ничего плохого), это просто… неразумно. Пропажу первого ученика наверняка быстро обнаружат. Станут его искать. И найдут. А потом найдут и меня.
— Саньфэн, что-то случилось?
Вэй наблюдал за мной. Глаза, полуприкрытые веками, горели зеленым.
Разве у него были настолько яркие глаза? И что важнее: как давно он проснулся?
— Поднимайся. Дома ждут.
Противный моросящий дождь как нельзя лучше соответствовал настроению. Каждый шаг по влажной размякшей земле приближал меня к цели — дому старейшины Цзымина. Моего нового наставника.
Я вспомнил церемонию и невольно поежился. Властный и неулыбчивый, Тэнг Цзымин показался мне полной противоположностью учителя Лучаня. Такой, скорее, наградит нерадивого ученика затрещиной, нежели станет объяснять, где тот ошибся.
Зубы невольно сжались от одной мысли, что старейшина Лозы может ударить меня, но я тут же повторил мантру спокойствия, изгоняя поднявшую голову змею гнева. Сейчас гнев — худший помощник, он только усугубит и без того непростое положение. Да и это всего лишь мои мысли, навеянные дурным настроением и мерзкой моросью, проникшей за ворот ханьфу.
«Наши чувства не есть мы сами, — так говорил учитель Лучань. — Они не являются чем-то постоянным и неизменным, а лишь отклик нашей души на те или иные события, слова, мысли. Ты не смог исполнить старшую печать, и тебя гложет досада. Это естественно. Но вот тебе на глаза попалась миловидная девушка в нарядном ханьфу — и ты уже позабыл, что минуту назад злился и негодовал. Чувства — это рябь на поверхности озера. Относись к ним легко и снисходительно. Зачем волноваться из-за того, что поднялся ветер и погнал волну, если рано или поздно наступит штиль?»
Я улыбнулся, вспоминая тот урок трехлетней давности и упрямого своевольного мальчишку, каким был тогда. Ох, и намучался же учитель Лучань со мной! При этом, я ни разу не слышал, чтобы наставник жаловался на нас другим мастерам, а все наши с Лингом выходки он встречал с добродушной улыбкой на лице. Знай я, что скоро придется обходиться без его мудрых советов и поддержки, еще больше ценил бы проведенное вместе время. Учитель Лучань… Благополучно ли он добрался до горы Тяньмэнь? В порядке ли?
Дождь усилился, и я зашагал быстрее. Из-за треволнений по поводу нового наставника я позабыл взять зонт, и теперь с завистью глядел на немногочисленных прохожих, укрывшихся под зелеными конусами. Как назло, старейшина Цзымин решил занять дом покойного мастера Чжан Сяня, который жил на горе за пределами деревни. Дорога к нему то ныряла в лес, то виляла по крутому, открытому всем ветрам и дождю склону. Пока доберусь до места, буду мокрым как мышь, вылезшая из залитой водой норы.
Идти под дождем пришлось не менее получаса, прежде чем из-за деревьев показалась крыша с загнутыми вверх углами. Помнится, мастер Сянь вечно жаловался на воздушных драконов, якобы прилетавших ночью, чтобы поиграть возле его дома. Крылатые безобразники скатывались с крыши и падали прямо в цветник, который был гордостью старого отшельника. В какой-то момент старик настолько вышел из себя, что переделал скаты, загнув их края вверх. Теперь драконы, соскользнув по черепице, подлетали высоко в небо и приземлялись за окружавшим двор забором. «И бестиям радость, и цветник цел», — потирая руки, хихикал мастер Сянь, жутко довольный своей выдумкой.
