— Нет. — Я покачал головой, с удивлением наблюдая за мычащими и рыдающими кадетами. — Сразу просто рассчитывал, что в такой бред никто не поверит. В столовой кроме нас и этих придурков ещё человек десять посторонних присутсвовало. Однако все они — мелкие. Старшие курсы приходят позже. Кто воспринял бы всерьез слова детей об оживших цыплятах? Я печать не ставил, это точно…Странная история.
— Интересно… — Согласился Борька. — А кто же тогда? Это не так просто, запечатать определённые слова или определенную тему для живого человека.
— Не знаю… — Я задумчиво нахмурился. Бетайлас совершенно прав. Совсем непросто. Тем более, когда речь идёт о закрытом мире. Тут подобные фокусы, пожалуй, невозможны. — Но скажу тебе так, Борис, кем бы не был таинственный создатель «печати», меня его существование вообще не радует. Только этого нам не хватало.
— Может, Смерть? — Борис вопросительно поднял брови.
Мы стояли у выхода из столовой, почти в коридоре, и нашей беседы никто не слышал.
— Нет. Ей нельзя применять Силу в этом мире. Все, что она может, это небольшие фокусы, легкие проклятия, привязанные к человеческой ауре, усиление существующих изменений. В любом другом случае присутствие Валькирии в Закрытом мире обнаружат ее родственники…
— Эм… Да… Кстати… У меня тоже есть некоторые новости. — Смутился вдруг Борька. — Сразу не понял, только потом ощутил, под самый конец… Эманации человеческих чувств… Когда кадеты бегали в ужасе по столовой и бились о дверь, я вдруг осознал, что могу впитывать их растерянность, страх, панику. Могу делать то, ради чего мы, духи, вселяемся в живых. В общем, я поглотил все, что они испытывали.
Я отвлекся от созерцания Леонида и всех, кто находился рядом с ним, повернулся к Борису лицом. Пару минут мы с Борькой пялилось друг на друга. Молча. Он с виноватым видом. Я с обалдевшим.
— Не может быть. — Наконец, созрела мысль в моей голове и я ее сразу озвучил.
— Сам в шоке, господин. — Развел руками Борька. — Как правило мы питаемся эмоциями того человека, в теле которого находимся. Ну… В стандартном случае. Я говорю о тех одержимых, которые доставались мне ранее… А вот чтоб посторонних…
Договорить мы не успели, потому что в этот момент Леониду надоело слушать Розенкранца с дружками. Он резко велел им заткнуться и следовать в сторону кабинета директора. Впрочем, как и мне.
Борька, само собой, топал рядом. Наставник даже не стал на это раз говорить о том, что слугу не приглашали. Просто глянул на бетайласа, нахмурился и все. Видимо, смирился. Вот так мы оказались в кабинете Левина. И уже минут двадцать ждали приговора. Просто бо́льшая часть этого времени ушла на крики и ругань директора.
— Значит мое решение таково. — Повторил господин Левин. — Столь вопиющее поведение не может остаться безнаказанным. Физическое наказание вам ни о чем не говорит и ни чему не учит, я уже понял. Пробовали. Не так ли кадет Розенкранц? Соответственно, пойдём другими путями. С сегодняшнего дня, каждый вечер, на протяжении недели вся ваша дружная компания будет облагораживать близлежащую территорию.
Левин высказался и замолчал. В кабинете повисла тишина. Только она, эта тишина, была разной.
Михаил Сергеевич, к примеру, выглядел злобно-довольным. Будто он сейчас влепил нам знатную такую плюху. Вот только в чем подвох, не понял вообще никто. Уборка? И все?
Детишки заметно выдохнули. Они даже переглянулись, безмолвно спрашивая друг друга: это что? Шутка?
Директор смог их удивить. Что за наказание такое? Просто пару часов перед сном убирать мусор вокруг школы.
А вот я, в отличие от этих придурков, напрягся.
Левин, конечно, не семи пядей во лбу. Но и совсем тупым его назвать сложно. Он явно пришел в бешенство из-за того, что случилось в столовой. Еще в большее бешенство он пришел из-за той версии, которую ему задвигали трое Наследников. Решил, будто они реально издеваются, а значит, не уважают.
Значит, наказать он хочет нас так, чтоб мы точно осознали свою вину. И уж точно это не про уборку территории. Выходит, зданьице с подвохом.
— Михаил Сергеевич, вы уверены? — Осторожно поинтересовался Леонид, чем еще больше усилил мои подозрения.
— Да! — Рявкнул директор. — А вы, наставник, проконтролируйте, чтоб все прошло хорошо.
— Простите, но о какой конкретно территории идёт речь?
— О той самой, наставник. О той самой. Прекратите строить из себя дурачка. Зачем переспрашиваете, если сразу все поняли?
Ответ Левина не понравился мне очень сильно. Это что еще за «та самая» территория? Просто лицо у Леонида в одну секунду потемнело. Он посмотрел на меня, на кадетов и покачал головой. Однако спорить с начальством не стал.
— Хорошо, господин директор. Как скажите.
На этой загадочной ноте нас выпроводили из кабинета. Леонид задержался. Подопечным велел идти на следующий урок, а сам остался с Левиным. Я так понял, обсудить наказание, с которым явно было что-то не то.
Мы вышли в коридор. Мои «товарищи» сразу же смылись. Правда, перед уходом, Розенкранц успел прошипеть какое-то оскорбление, но я не обратил внимания. Моя голова была занята более насущными проблемами.
