Одного из них Кетриккен ударила в лицо, и он был ослеплен кровью, но все равно цеплялся за нее, пытаясь стащить с седла. Другой, не обращая внимания на бедственное положение своих товарищей, тянул за седельные сумки, в которых, по всей вероятности, было всего лишь немного еды и бренди, взятых для прогулки. Уголек повернула к тому, кто все еще держался за уздечку Легконожки. Я увидел, что это женщина, а потом мой меч вошел в нее и вышел так же бездушно, как если бы передо мной была куча дров. Такой странный бой. Я чувствовал Кетриккен и себя, страх ее лошади и радость обученной бою кобылы, но ничего не исходило от нападавших. Совсем ничего. Ни клокочущей ярости, ни мучительной боли от ран. Для моего Дара их тут вообще не было – все равно что снег или ветер, которые тоже сопротивлялись мне. Словно во сне, я увидел, как Кетриккен схватила одного из нападавших за волосы и отогнула его голову назад, чтобы перерезать горло. Из раны хлынула черная в лунном свете кровь, запачкав ее куртку и оставив блестящий след на шее гнедой лошади, и нападавший упал. Я поднял меч, чтобы ударить последнего, но промахнулся. Кетриккен не промахнулась. Ее короткий клинок блеснул в воздухе, легко прошел через ребра в легкие и так же легко вышел обратно. Кетриккен ногой отбросила обмякшее тело.
– За мной! – коротко крикнула она в ночь и пришпорила свою лошадь, направляя Легконожку прямо в гору.
Уголек скакала так, что ее нос был у стремени Кетриккен, и мы вместе пересекли холм. Мы увидели огни Оленьего замка еще до того, как начали спускаться.
У подножия склона были заросли кустарника и скрытый снегом ручей, так что я пришпорил Уголька, чтобы идти первым, и перехватил Легконожку, прежде чем она успела провалиться и упасть. Кетриккен ничего не сказала, когда я повернул ее лошадь, но пропустила меня вперед, и мы вошли в лес по другую сторону ручья. Я двигался так быстро, как только мог, все время ожидая появления темных фигур. Но мы наконец вышли на дорогу – за несколько секунд до того, как тучи снова сомкнулись, скрыв от нас луну. Я придержал Уголька и дал лошадям отдышаться. Некоторое время мы ехали молча, настороженно прислушиваясь.
Потом мы почувствовали себя в относительной безопасности, и я услышал, как Кетриккен с облегчением выдохнула.
– Спасибо тебе, Фитц, – сказала она просто, но не смогла скрыть дрожи в своем голосе.
Я ничего не ответил, наполовину готовый к тому, что в любой момент она может разразиться рыданиями. Я не упрекнул бы ее за это. Но Кетриккен постепенно собралась, оправила свою одежду, вытерла клинок о штаны и вставила его в ножны. Она наклонилась, чтобы похлопать Легконожку по шее и пробормотать лошади слова похвалы и утешения. Я почувствовал, что напряжение Легконожки уменьшается, и одобрил то, что Кетриккен удалось так быстро завоевать доверие лошади.
– Как ты оказался здесь? Искал меня? – спросила она наконец.
Я покачал головой. Снова начинался снег.
– Я охотился и зашел дальше, чем собирался. Это только счастливый случай привел меня к вам. – Я помолчал, потом рискнул спросить: – Вы заблудились? Вас будут искать?
Она шмыгнула носом и вздохнула.
– Не совсем, – сказала она дрожащим голосом. – Я поехала кататься с Регалом. Еще несколько человек ехали с нами. Но когда стал надвигаться шторм, мы все повернули к замку. Остальные ехали впереди, а мы с Регалом немного задержались. Он рассказывал мне легенды его родного герцогства, и мы позволили остальным уехать вперед, потому что я ничего не слышала из-за их болтовни. – Она вздохнула. Голос ее звучал спокойнее, когда она продолжила: – Остальные были уже довольно далеко, когда внезапно из кустарника у дороги выскочила лисица. «Следуйте за мной, если хотите увидеть настоящую охоту!» – крикнул Регал, свернул с дороги и погнался за ней. Хотела я того или нет, Легконожка бросилась за ними. Регал скакал как сумасшедший, все время подстегивая лошадь кнутом.
В ее голосе была сосредоточенность и удивление, но также и нотка восхищения, когда она описывала принца. Легконожка не слушалась поводьев. Сперва Кетриккен боялась такой скачки, потому что не знала местности и испугалась, что ее лошадь споткнется. Так что она пыталась остановить Легконожку. Но, поняв, что больше не видит дороги и свиты, а Регал уехал далеко вперед, Кетриккен ослабила поводья, думая нагнать его. Как и следовало ожидать, когда начался шторм, она потеряла дорогу. Кетриккен повернула назад, чтобы вернуться по своим следам, но падающий снег быстро занес их. Наконец она совсем бросила поводья, в надежде, что лошадь сама найдет дорогу домой. Вероятно, так бы оно и вышло, если бы эти дикие люди не набросились на нее. Голос Кетриккен затих, она замолчала.
– «Перекованные», – сказал я ей тихо.
– «Перекованные»? – повторила она удивленно. – У них не осталось сердец, так мне объясняли. – (Я скорее почувствовал, чем увидел, ее взгляд.) – Разве я такая плохая «жертвенная», что есть люди, которые могли захотеть убить меня?
Вдалеке послышались звуки рога. Поиски.
