Верити был занят. Не успели мы сойти с «Руриска», как на борту уже была другая команда, чтобы отвести его назад, к башне острова Олений Рог. К ночи они уже приведут трофей в доки Баккипа. Другой корабль последовал за «Руриском», чтобы забрать тела наших убитых воинов. Капитану, помощнику и Джастину предоставили лошадей, и они ускакали с докладом к Верити. Я чувствовал только облегчение от того, что меня не позвали. Я пошел в город вместе со своими товарищами по команде. С быстротой молнии весть о битве и нашем трофее облетела Баккип. Не было ни одной таверны, где не стремились бы упоить нас элем, чтобы услышать о наших подвигах. Это чем-то напоминало неистовство битвы, потому что, куда бы мы ни пришли, люди вокруг нас загорались кровожадным удовлетворением от того, что мы сделали. Я чувствовал себя пьяным от потока этих страстей задолго до того, как стало сказываться действие эля. Я даже рассказал несколько историй о том, что мы сделали, но потом выпитый эль свалил меня с ног. Дважды меня вырвало – один раз в переулке, а позже на улице. Я выпил еще, чтобы отбить неприятный вкус. Где-то на задворках моего сознания Ночной Волк пришел в ужас.
Я не мог сформулировать нужную мысль, чтобы успокоить его.
Утро еще не наступило, когда Баррич вытащил меня из таверны. Он был несокрушимо трезв, в глазах его застыла тревога. На улице он остановился у догорающего факела.
– У тебя до сих пор кровь на лице, – сказал он и, встряхнув, поставил меня прямо.
Он вынул носовой платок, окунул его в бочку с дождевой водой и вытер мое лицо, чего не делал с тех пор, как я был ребенком. От его прикосновений меня шатало. Я посмотрел ему в глаза и заставил себя сфокусировать взгляд.
– Я убивал раньше, – сказал я беспомощно. – Почему же это совсем по-другому? Почему мне так плохо после этого?
– Потому что это так и есть, – сказал Баррич тихо.
Он обнял меня за плечи, и я с удивлением обнаружил, что мы одного роста. Дорога назад, в замок, была крутой. Очень долгой. Очень тихой. Баррич послал меня в бани и велел после этого отправляться в постель.
Мне следовало оставаться в собственной постели, но я плохо соображал. На счастье, замок был охвачен возбуждением, и еще один пьяный, взбирающийся по лестнице, не привлек ничьего внимания. Как дурак, я пошел в комнату Молли. Она впустила меня. Но когда я попытался прикоснуться к ней, она отскочила.
– Ты пьян, – сказала она, чуть не плача. – Я говорила тебе, что обещала никогда не целовать пьяного. И не позволять пьяному целовать себя.
– Но я пьян совсем по-другому, – настаивал я.
– Есть только один способ быть пьяным. – Она выгнала меня из своих комнат, так и не дав прикоснуться к себе.
К полудню следующего дня я осознал, как сильно обидел ее тем, что не пришел прямо к ней за утешением. Я мог ее понять. Однако я знал, что прошлой ночью нес в себе чувства, которые не следует делить с любимой. Я хотел объяснить это ей. Но прибежал мальчик и сказал, что меня требуют на «Руриск», и немедленно. Я дал ему пенни за работу и смотрел, как он убегает со своей монеткой. Когда-то я сам был мальчиком, зарабатывающим медяки. Я подумал о Керри и попытался вспомнить его мальчиком с пенни в руке, бегущим рядом со мной, но отныне он навсегда останется мертвым «перекованным», лежащим на столе. Ни одного, сказал я себе, ни одного вчера не захватили для «перековки». Я направился к докам, но по дороге зашел в конюшню и передал Барричу медальон убитого островитянина.
– Сохрани это для меня, – попросил я его. – И будет еще кое-что, моя часть трофеев. Я хочу, чтобы ты сохранил это. То, что я получу. Это для Молли. Так что, если когда-нибудь я не вернусь, проследи, чтобы ей это отдали. Ей не нравится быть горничной.
Я давно уже не разговаривал с Барричем так откровенно. Морщина прорезала его лоб, но он взял окровавленный полумесяц.
– Что бы сказал мне твой отец? – спросил он вслух, когда я устало отвернулся от него.
– Не знаю, – тупо ответил я. – Я никогда не знал его. Только тебя.
– Фитц Чивэл.
Я снова повернулся к нему. Баррич смотрел мне в глаза, когда говорил:
– Я не знаю, что бы он мне сказал. Но знаю, что я могу сказать тебе за него. Я горжусь тобой. Мужчина может гордиться собой не оттого, какую работу он делает, а оттого, как он делает ее. Можешь собой гордиться.
– Попробую, – сказал я ему тихо. И пошел назад, на свой корабль.
