— Дядька Ларс, — снял шляпу паромщик, обнажив лысую, как коленка, голову. — Так и зовите меня, ваша милость, — дядька Ларс. Раньше кликали Кудрявым Ларсом, да где теперь те кудри. Ну, если не зазорно простолюдина дядькой звать, понятное дело.
Флоренс хихикнула, а после ойкнула, смутившись. Паромщик, похоже, совершенно не обидевшись, снова напялил на голову шляпу и развел руками: мол, вот так, господа.
— Дядька Ларс, а вот скажи мне. — Гарольду, похоже, было не зазорно так его именовать. — Ты упомянул какого-то Хромого Ганса. Это что за зверь такой?
— Наш лесной король, — охотно ответил паромщик и погрозил пальцем одному из своих подручных. — Олле, собачий сын, берег близко, что ты дергаешь за веревку, как твоя мамка — за коровье вымя! Так вот, милсдарь, лесной король он. Ну, так он сам себя называет. А если по-нашему, так просто разбойник лесной, да и все. Это с его молодцами вы схватились-то.
— Как же ты понял, что именно с его, а не с какими-то другими? — удивился Карл.
— Так я вот этого орла с ним видел, — показал дядька Ларс пальцем на нашего пленника. — На прошлой осенней ярмарке около Штауфенгроффа. Там самая большая ярмарка в наших землях по осени бывает, я ее никогда не пропускаю. Ну и еще…
— Ох ты и разговорчив! — процедил пленник. — Смотри, язык у тебя один, башка одна и жизнь одна.
Паромщик смутился и замолчал, как видно, осознав, что и вправду много лишнего наговорил.
— Ты, дядька Ларс, не волнуйся, — успокаивающе сказал ему Гарольд. — Этот наш приятель все равно никому ничего никогда уже не расскажет. Ну, если только нам кое-что. Но мы тебе не повредим. Так что еще?
Гарольд достал из кармана большую серебряную монету и подал ее паромщику.
— Я и без этого сказал бы, что хорошим людям не помочь? — вроде бы даже обиделся паромщик, но монету в карман убрал. — Так вот, рядом с тем господином, которому вы бок лечили, шпага лежит. Я ее помню, я ее на той ярмарке еще приметил. И висела она на боку сына Ганса, уж не знаю, как его звали. Я ее по чашке запомнил, ну, той, которая руку защищает, картинка на ней интересная — олени, сцепившиеся друг с другом рогами.
Я поднял с помоста парома шпагу, которую положил туда, когда мы отчалили от берега. Да, и в самом деле на гарде была такая гравировка.
— Стало быть, вы сына Ганса убили, — заключил дядька Ларс. — Он ведь теперь вам мстить будет, Ганс в смысле.
— Да пусть его. — Гарольд усмехнулся. — Не хватало только разбойников бояться. Надеюсь, у вас проблем из-за нас не будет? Ну, вы нас перевезли, вроде как помогли…
— Если вот этого не отпустите, не будет, — заверил нас дядька Ларс. — Перевозить людей — это моя работа. Да и потом — меня убивать резона нет, им это больно накладно выйдет. У меня тут единственный паром на мили вокруг. Убей меня — и жители окрестных деревень их поедом есть станут, им же на ту сторону будет не попасть. Да и герцог наш это не одобрит.
Паром стукнулся о берег — мы покинули территорию герцогств.
— Еще один вопрос. — Гарольд нахмурился. — Нет ли у тебя лопаты? Нам надо друга похоронить.
— Как не быть. — Дядька Ларс отошел к небольшой дощатой будке, стоящей прямо на пароме, покопался в ней и протянул Монброну лопату — хорошую, стальную. — Для такого случая найдем. Только прямо здесь, на берегу, не копайте, не надо. Река по весне разливается, подмоет могилку, не дело это. Вон, на холме хороните, лучше места и не придумаешь.
Могилу рыл Жакоб, мы же тем временем общались с нашим пленником, который сидел на земле и злобно зыркал на нас исподлобья.
— Слушай, давай не будем тратить время, — предложил ему Гарольд. — Серьезно. Расскажи нам то, что мы хотим услышать, — и все пройдет быстро и безболезненно.
— Какой мне смысл что-то рассказывать, если вы меня все равно убьете? — хохотнул разбойник. Но смех этот был нервный — умирать ему явно не хотелось. Да оно и понятно — кому к Небесному Престолу охота отправляться?
— Вот ты идиот! — возмутился Флик. — Он же тебе сказал — быстро и безболезненно. А если нет, то долго и мучительно.
— Я потерплю, — заявил разбойник. — Мне на все эти Гансовы дела плевать, просто вы мне очень не нравитесь. Не люблю я вас, благородных, с детства ненавижу. И кровушки вашей я на лесных дорогах поцедил немало, будет что вспомнить, когда вы меня огнем начнете жечь. Потерплю. Да и потом, разве вы толком умеете пытать? Кишка у вас тонка, первыми блевать побежите, как паленым мясом запахнет.
— Вот ведь. — Гарольд вздохнул. — Что скверно — он прав, лично я пытать не мастак. У батюшки в замке кат есть, это его работа. Фальк?
— Бить могу, — отозвался Карл. — Кости могу переломать, но ору будет! И звук очень противный. Эраст?
— Я вообще с этой стороной жизни не сталкивался, — пожал плечами я. — Ни так, ни, хвала богам, этак. Так что ничем помочь не могу. Подержать могу. Флик?
— Да тьфу на вас! — не выдержала Фриша, которая молча сидела у тела Ромула. — Развели тут. Слышь, вольный человек.
— Чего? — раздвинул губы в улыбке разбойник.
— Того, — хлестнула по ним ладонью Фриша. — Ты слышал, кто мы есть?
— Подмастерья мага, — уже без улыбки ответил тот.
