— Прости за банальность, но вот тебе и ответ на вопрос почему, — не задумываясь о том, насколько резко это прозвучит, сказал Монброну я. — Ты всегда был для брата бельмом на глазу, а тут еще и это. Ведь всегда все доставалось Гарольду — любовь отца, самые красивые девушки, удача, слава. Но это все ладно. Но тут ты еще и невинность его невесты забрал, то, что вроде его по праву. И вот тогда он сделал свой выбор.
Между прочим, темнит мой друг. Ну или недоговаривает. Помню, что как-то он мне рассказывал о причинах, по которым отец его определил в ученики к Ворону, так там он тоже мельком об этой Люсиль упоминал. И все выходило немного по-другому.
Хотя… Может, он тогда темнил, а это все чистая правда? Да, собственно, и какая теперь разница?
— Спасибо, что ты объяснил мне то, что я сам уже понял, — очень серьезно поблагодарил меня мой друг. — И как я без твоей мудрости раньше жил? Но понять и осознать — это, знаешь ли, разные вещи. А главное — как мне с ним, дурачком, дальше управляться? По «Уложению о чести благородной» за предательство семьи наказание одно — смерть. Вот только смогу ли я это сделать? Кабы был жив Люка… Хотя будь он жив, все бы по-другому сложилось.
Про Люку я до того слышал, это был его второй брат, он погиб на поединке как раз в то время, когда мы начищали туалеты в Вороньем замке. Гарольд раньше с ним не очень ладил, но, узнав о его смерти, сильно расстроился.
— Ты не сможешь, я смогу, — деловито сказал я. — Главное — отсюда выбраться. Шутки шутками, а умирать неохота.
— Поживем — увидим, — выдержав паузу, произнес Гарольд. — Ладно, давай попробуем поспать. Все равно делать больше нечего. До вторника времени полно, глядишь, и не придется нам с боем ко входу пробиваться. Хвала богам, у нас еще есть друзья, и они остались на свободе.
Полно не полно, а дни в узилище пробежали быстро, несмотря на то что каждый из них по отдельности был наполнен духотой и скукой. Последняя особенно донимала. Ворон приучил нас к тому, что каждая прожитая минута должна быть использована со смыслом, а здесь для нас основным развлечением являлись ловля мух и созерцание удивленного лица охранника, когда он забирал у нас пустые деревянные тарелки, на которых приносили тюремную пищу. Просто всякий раз он был уверен в том, что мы не будем ее есть, и всякий раз мы его разочаровывали. Он даже заподозрил, что мы из вредности выкидываем ее в то отверстие, через которое к нам в камеру попадали воздух и отблески солнечного света, но мы снова обескуражили тюремщика, с удовольствием отобедав при нем.
Насколько я понял, его удивление основывалось на том, что мы были первыми благородными, которые с аппетитом употребляли пищу, приготовленную на тюремной кухне. Остальные родовитые узники предпочитали давать ему деньги, на которые он покупал им разносолы и имел с этого немалую прибавку к жалованью.
Откуда бедолаге было знать, что после Вороньего замка местная еда нам казалась более чем сносной. Да она, по сути, и была таковой, разве что остра чрезмерно, но, насколько я понял, такова особенность местной кухни вообще.
Вот и во вторник утром нам дали на завтрак по куску жареной свинины, ломтю хлеба и приличной порции гороховой каши.
— Хорошо, что до сегодняшнего дня горох не давали, — заметил я, вытирая дно тарелки коркой хлеба.
— Почему? — удивился Гарольд. — Как по мне, каша очень даже ничего.
— А спать потом как? — резонно заметил я. — Днем, согласно заведенной нами традиции? Она как раз к тому времени переварится, и как мы начнем на пару с тобой барабанить. Ну, ты понял? И ведь самая духота в это время. Добро бы еще ночью…
— Согласен. — Монброн облизал ложку. — Но все равно я бы еще одну тарелочку съел. Вкусно было.
— Вкусно, — согласился с ним я. — Да и какая теперь разница? Все равно днем нас здесь уже не будет.
Мы уже знали о том, что к королю нас не повезут и дело наше будет рассмотрено как раз утром вторника одним из верховных судей. И о том, что на оправдательный приговор, как и на быструю смерть, вроде повешения или отрубания головы, нам рассчитывать не стоит, тоже знали. Четвертование, не меньше. Об этом нам в воскресенье вечером сообщил все тот же судейский. Сделал он это по просьбе дядюшки Тобиаса, о чем упомянул отдельно, при этом никакого злорадства в его голосе не было, человек просто выполнял ту работу, за которую ему было заплачено. Даже оскорблять его после такого не захотелось. А за что?
После этого мы быстро приняли решение таки воплотить в жизнь свой план с удушением охранника-кормильца, а впоследствии — и ключника, с последующей героической гибелью в районе пятого-шестого этажа Башни-на-Площади. Ну да, по сути, глупость несусветная, но другого ничего мы придумать не смогли. По крайней мере, это всяко лучше, чем попасть в руки палача. Одно дело — смерть быстрая, от стали клинка, и совсем другое — когда тебя на куски разрубают, как мясник — говяжью тушу. И мерзко, и больно. Брр!
