Знаешь, иногда я тебя боюсь. Нет, серьезно. Все понимаю — месть, законы чести, обида, наконец. Это да, это так. Но здесь вопрос стоит по-другому. У нас на хвосте королевская стража, нам некуда идти, мы уже приговорены к смерти. Да еще и тех троих в масках магией пришибли, то есть на нас, не приведи боги, вот-вот насядет орден Истины. А ты все о дядюшке твоем! Да пес с ним, Монброн, пусть покоптит небо на год подольше! Время пройдет быстро, все успокоится, уляжется, вот тогда мы сюда и вернемся. Возьмем с собой де Лакруа, Карла, да еще Эль Гракха, сдается мне, что он в этих вопросах неплохо разбирается, и устроим твоему родственнику роскошную гибель, выглядящую как несчастный случай. И Генриху — тоже, если захочешь. Но сейчас отсюда надо убираться.
— Ты прав, Эраст, — мягко произнес Гарольд. — Во всем прав. Но действовать надо здесь и сейчас. Нельзя это откладывать на потом, слишком много «если». А если я за этот год сам погибну? А если дядюшка умрет своей смертью или его кто-то другой убьет? А если он разрушит все, что моя семья создавала веками, до того, как мы сюда вернемся? Я последний из старшей мужской ветви Монбронов, это мой долг перед памятью предков.
— Ты в любом случае последний из старшей мужской ветви Монбронов, — жестко произнес я. — Не считая Генриха, которого, впрочем, и не стоит считать, так как он не жилец. Других не будет. Если ты забыл, то мы не можем иметь потомство.
— Но я-то еще жив. — Гарольд, охнув, попробован встать, но схватился рукой за бок и снова оперся спиной о ствол дерева. — И до той поры, пока не отправлюсь к небесному престолу, буду поступать так, как мне велят законы чести.
— О разных вещах мы с тобой говорим, дружище. — Я присел рядом с ним. — Не хочешь ты меня слышать.
— Эраст, я все понимаю. — Монброн положил мне руку на плечо. — Более того, мне крайне неприятен тот факт, что я вообще втравил тебя в эту историю. И я очень признателен тебе.
— Если не секрет, за что?
— Ты ни разу не упрекнул меня за все те глупости, которые я совершил, хотя имеешь на это полное право.
— Не беспокойся, — фыркнул я. — У меня, похоже, появилась прекрасная возможность попрекать тебя всю оставшуюся жизнь теми неприятностями, которые, по твоей милости, ждут нас в ближайшем будущем. А они нас ждут, если мы отсюда не уберемся.
— Если хочешь, то уходи на прогулочной лодке один, — предложил Монброн. — Почему нет? Управление там такое легкое, что даже мои сестрицы смогли бы справиться. Дождешься меня у графа Лотара. Я тут все решу и тоже туда подамся. Правда, у нас денег нет совсем, но ты…
Что примечательно, это была не поза, мол, не хочешь — так беги. Он был совершенно искренен в этом своем предложении. Правда, непонятно, почему «дождешься меня», а не «нас». Он что, наших друзей уже списал со счетов?
— Да ты один тут много навоюешь, — не удержался от ехидства я. — Мне вот пока непонятно, как мы сегодня ночью такие концы одолеть сможем с твоей дыркой в боку. Сначала две версты до пирса, потом пять обратно, до убежища. Так что, конечно, самое оно — тебя бросить и свалить к твоему родственнику.
— Все-таки жалко, что мы не можем иметь детей, — задумчиво произнес Монброн. — Шутки шутками, но я бы плюнул на неудовольствие де Фюрьи и заставил тебя жениться на одной из своих сестер. Лучше всего — на Луаре. Она не очень красивая, зато у нее мозгов побольше, чем у остальных.
— Жениться на ней я могу в любом случае, — заметил я. — Одно другому не помеха.
— Помеха, — покачал головой Монброн. — Де Фюрьи тебя все равно отравит, не сразу, так после, но ты бы оставил после (себя ребенка. И если бы у меня не было своих детей, то я бы его к воспитал как своего сына и сделал наследником.
Я приложил руку к его лбу. Он был теплым, но не горячим. Стало быть, не жар. Тогда откуда этот потрясающий мое невеликое воображение бред?
— Ладно, оставим вопросы продолжения рода и невозможных браков, — предложил ему я. — Тем более что на такие темы я опасаюсь говорить даже тогда, когда Рози нет рядом. Скажи мне лучше, друг сердечный, вот что. Кто были эти головорезы в масках?
— Наемники, кто же еще? — даже как-то удивился Гарольд. — Они за деньги убивают и иные разные неблаговидные делишки обстряпывают.
— Это-то ясно. Другое непонятно. У тех, что мы прикончили, маски были белые, а у тех, от которых сбежали, — синие.
— Так они из разных кланов. — Мой друг рассмеялся. — Я же тебе говорил, что у нас в Силистрии некоторые сомнительные промыслы существуют вполне… Ну, почти вполне открыто. Нет, формально они вне закона, но при этом их существованию ни король, ни его окружение не мешают, если, разумеется, ночные работники палку не перегибают. Жить-то все хотят. Лет двести назад Рауль Третий хотел уничтожить и Гильдию убийц, и «Дом теней», но после того, как в одну ночь умерли его любимая гончая, лошадь, слуга и министр, он сразу передумал это делать.
— Оно и понятно, — признал я. — Сегодня — лошадь и слуга, а завтра кто? Я бы на его месте так же поступил.
