— Милейший Борн, — для начала я решил перевести разговор в другую плоскость, — я вынужден перед вами извиниться за своего друга Гарольда. Он обещал, что непременно навестит вас нынче вечером, но, боюсь, этого не случится. Семейные дела, знаете ли.
— Все видел, все понимаю, — засопел толстяк. — Смерть брата, еще бы. Нет, Генрих оказался весьма пакостным юношей, я был крайне удивлен, наблюдая происходящее на помосте. Такой славный молодой человек, гордость семьи — и на тебе! Но все-таки стоило ли его убивать, милый барон? Проколол бы ему бедро, плечо, потребовал признаться в совершенных проступках. В былые времена благородные люди всегда так и поступали, когда искали правду. Как там это называлось?
— Суд богов, — подсказал ему Унс, плюхаясь в кресло, стоящее у стены.
— Я сделал то, что было нужно сделать, — уклончиво ответил ему я.
— Да-да-да, — покивал Борн. — А что до Гарольда, то какие тут могут быть обиды? Семья, как ты верно заметил, — это семья. Но прошу за стол. Сначала еда, а уж потом беседы. Прошу прощения за скудное угощение, на дворе день, повара еще не начинали готовиться к вечернему пиру.
Ну не знаю. Если это скудное угощение, что же будет вечером? Как по мне, стол ломится от снеди. Да что по мне. Вон даже Карл полностью счастлив, а уж ему угодить трудно. Мало того, это все еще и очень вкусно было. Так, что можно язык проглотить. Хотя, ради правды, мне сейчас любая еда вкусной покажется.
— Прожорлив, — глядя на то, как я уписываю холодную телятину, сказал Рози Унс и отпил вина. — Я так понимаю, ты собираешься его захомутать? Смотри, на еде разоришься.
— Ничего, у меня состоятельная семья, — холодно ответила ему де Фюрьи. — Как-нибудь прокормим.
Интересно, что ее больше задело — то, что Унс абсолютно верно и буквально с лету определил статус наших отношений, или слово «захомутать»? Или и то и другое?
— Ну-ну, — насмешливо произнес Унс и обратился ко мне: — А скажи мне, вечно голодный юноша, что с моей наградой? Когда я смогу ее получить?
— Монброн придет — скажет, — прожевав кусок, пообещал я. — Все по-честному будет.
— Надеюсь. — Унс подставил опустевший бокал слуге. — Налей еще. Так вот — надеюсь. А то некрасиво выйдет. Сами посудите — и я без заслуженного золота, и вас Герхард в черном теле до конца учебы держать станет.
— С чего это? — не донес вилку с куском телятины до рта я. — В смысле — в черном теле?
— А как ты думал? — заулыбался Два Серебряка. — Я ведь не поленюсь и подробно отпишу, какие его подмастерья неумехи, интриганы и обманщики. И как они его имя опозорили перед всей Силистрией. Или даже перед всем Югом. Ну и еще чего-нибудь выдумаю, особо для него мерзкое и унизительное. Старина Шварц крайне самолюбив, это мне хорошо известно. На многие вещи ему плевать, но не на чистоту своего имени. Так что вам лучше сразу будет вешаться.
— «Вам» — всем нам? — уточнила Эбердин. — Или «вам» — Эрасту и Гарольду? Просто я тут вроде как ни при чем, я вас вообще сегодня первый раз в жизни вижу. И, скорее всего, последний.
Унс задумчиво посмотрел на нее, поболтал вино в кубке, а после сказал:
— Не знаю, не знаю. В годы моего ученичества мы все были как одна семья. Если кто-то попадал в переделку, остальные за него горой вставали.
— Врете, — уверенно заявила Рози.
— Вру, — тут же согласился с ней Два Серебряка. — Нет, поначалу что-то такое было, но в последние два года обучения каждый был сам за себя. Впрочем, наш наставник Форш делал все для того, чтобы нас поссорить. Он считал, что так мы лучше всего будем подготовлены к жизни в большом мире.
— И сколько человек дотянуло до посоха? — заинтересовался этой беседой даже Карл.
— Четверо, — равнодушно ответил Унс. — Считая меня. А до сегодняшнего дня дожил только я. Стефани сожгли лет сорок назад где-то на окраинах Фольдштейна, Рагерта занесло в Халифаты, он там прибился к какому-то местному князьку, и его на куски постругали во время очередного переворота, а Маркуса неупокоенные сожрали. Впрочем, он легко отделался, могло быть хуже.
— Куда уж хуже? — ошарашенно спросил Борн и отодвинул от себя тарелку с копченой рыбой. Как видно, он представил себе эту картину, и она отбила у него всякий аппетит.
— Так некромантия ведь. — Унс отпил вина. — Он сам этих красавцев и поднял, дурачок такой. Хотел проверить, сможет ли ими управлять. И главное — нет чтобы одного пробудить от смертного сна, так сказать, на пробу. Нет, сразу десяток поднял. Ну не идиот ли? А теперь представь, что про эти развлечения узнал бы орден Истины. И все, тогда когти и зубы немертвых за счастье покажутся. Сначала пытки, а потом костер. Брр… Нет уж, лучше вот так, пищей для мертвяков стать. Неприятно, конечно, но зато быстро.
— А вы откуда про них всех узнали? — полюбопытствовала Рози. — Да еще в деталях.
