Захлопнулась дверь, с легким скрипом лег в паз деревянный засов. Белку даже связанную решили запереть от греха. Словно она опасна, словно она дикий зверь. Раздались звуки удаляющихся шагов и дальнего разговора, в котором на расстоянии и сквозь стены не понять ни слова. До Белки так толком и не дошло, что происходит. Кириак пропал? Кровь на снегу? Допрос деревенских с их корявым пониманием что к чему?..
Белку тоже помутило вдруг вспыхнувшей ненавистью — но не лично к тупому инспектору, поверившему в россказни деревенских баб, будто Белка из беспутной семьи, а от осинки не родятся апельсинки. И не к людям вообще. А так, на жизнь и ситуацию в целом. На собственную беспомощность противостоять всеобщему злому балабольству и чьим-то смертельно опасным проделкам, в которых виноват оказался даже не красавчик Свитти.
Белка зарычала, попробовала жевать мерзкую, пропитанную слюнями тряпку, которой ей перехлестнули рот, чтобы не могла говорить рабочие слова. Забилась на полу, захлебываясь ненавистью к всеобщему человеческому идиотству.
Достигла только того, что кучка книг под ней разъехалась, и она с относительно теплого центра комнаты скатилась к промерзшей стене. Школу вчера, похоже, все-таки топили, чтобы инспектору нормально здесь ночевалось. Но то было вчера, и прогрелась она не везде. Белка покорячилась в путах еще немного, дотумкала, что ничего не может сделать ни руками, ни ногами, ни зубами. Разве что гусеницей немного отползти от стены и закатиться обратно на книги.
Все, что ей доступно — успокоиться и думать. Причем, не вариант даже, что, если наступит время разбора и суда над сотворившимся в деревне Школа злодейством, ей дадут оправдаться, развяжут рот. Очень уж лихо она показала себя на битве с живоволками. Инспектору не дала вставить ни рабочее слово, ни даже возглас удивления — сама раскидала всех и уничтожила. Такой, как она, опасно позволять открыть рот даже на мгновение. А наказание таким — Белка когда-то слышала от Хрода, хоть на собрания по вправлению разбредшихся деревенских умов не посещала — отрезание языка и обрубание пальцев рук, потому что, помимо разговорного, есть еще язык письменный, и некоторые умельцы исхитряются вкладывать словарую силу не в слово, сказанное вслух, а в слово написанное, в зачарованный свиток. Это сложно, но можно.
Тут Белке совсем стало худо. Даже слезы потекли и нос раскис. Но это было нельзя. Как нельзя позволять себе чувство беспомощности, когда ты стоишь над смертельно больным человеком. Нужно собирать себя в кучку и делать все, что можешь. До тех пор, пока тебя не остановит либо жизнь, либо смерть.
Вывернувшись последним, почти невозможным усилием, Белка исхитрилась сесть. День только начинался. В библиотечном чулане было светло — окна в школе стояли стеклянные. Мутноватые, немногим чище и яснее обычных пузырных, к тому же, не помытые с начала учебного года. Но все-таки городские, настоящие. За ними видно то, что за окном, на улице. И Белка, чтобы успокоиться и приобрести равновесие перед грозящей опасностью, стала смотреть сквозь стекло на выходящее на глухой серый забор и старую сливу, перевесившуюся с той стороны на участок школы. И вдруг, как нарочно под Белкин взгляд, через забор из-под сливы сиганула черная тень, нырнула к покрытой осевшим снегом земле, на миг выпав из зоны видимости, стремительно выскочила оттуда и со всего маху ударилась в стекло. Не разбила его, распласталась поломанными черными крыльями. И канула вниз. Тетерев!
Ведь он летает! Не может летать, не должен, потому что он — просто шкура на деревянном каркасе, набитая опилками. А сейчас еще и порванная так, что опилки высыпались. Но ведь летает же. Делает невозможное! А кто заставил его? Учитель, у которого нет ни языка, ни рук, потому что и учителя-то нет вообще. Белке, для того, чтобы отправить чучело в полет, нужны слова. Учитель делает это силой души, силой ума. Это высокий академический уровень, говорил профессор про свое умение. Слова остаются те же, но выражены не жестом, не звуком, не на письме. Одной силой мысли. Для этого нужно выработанное сосредоточение, когда мысль режет реальность как скальпель. Чтобы овладеть этим искусством, нужно много часов, много дней, много месяцев, а то и много лет внутренней работы. Даже если ты великий талант. Когда-нибудь, Клара Водяничка, и ты научишься. Но для этого нужно стараться, стараться и стараться. Не давать себе ни отдыха, ни слабины, стремиться и учиться. Ты пока еще школьница. Даже не студент. Но верь в себя — и у тебя со временем все будет.