Подвал был диковинный — чуднее некуда. Полки с банками, большими и малыми, в которых плавало всякое неаппетитное вроде двухголового ягненка, выпотрошенной лягушки или бычьего цепня во вспоротых кишках, книги везде, где только можно, рядами, стопками, в одно стене — стеллаж от пола до потолка. Свет ниоткуда — вроде бы дневной, но испускаемый не небом, в просто идущий сверху. Потолок был как потолок, деревянный, некрашеный. А все равно светился. За банки, которые подсвечивались, Белка тоже лазала, но источника света не нашла. Что еще было удивительного? Чучело тетерева. Оно стояло на столе, и сначала Белка подумала, что тетерев живой. Потом гладила, вертела, заглядывала ему в клюв и под хвост. А самым странным оказалось то, что никакого колдуна в подвале не нашлось. То есть, ученическую клятву Белка дала, а кому — неизвестно. Даже имени не знала. Колдун да Учитель, больше никак хозяин избушки не звался. Голос его шел, как свет, отовсюду и ниоткуда.
Так Белка и училась — неведомой науке на неведомых харчах. Сказка? Сказка. Свалилась сиротинка, как мышь в крупу? Почти. Но не совсем. Смертное колдовство учит не только как живым жизнь сохранить, рану заштопать или лихорадку изгнать. Оно еще учит, как с мертвыми обращаться. Смерть для такого колдовства точка не в конце сказки, а в самой ее середине. Есть наука до этой точки, есть и после. Не про плохое и хорошее. Про плохое и хорошее Учитель говорил: «Все на свете может быть добром, все злом, все яд и все лекарство, зависит от намерений при употреблении и дозировки. Так что нет, деточка, ни плохого, ни хорошего, если сверху посмотреть. Есть только жизнь и смерть». Такая вот наука у него была. Про живое и мертвое. Знать эту науку не запрещено. Но местами страшно.
И практиковать поначалу было страшно — такая ответственность. А вдруг не получится врачевание, не сойдутся слово с делом. Еще хуже, если дашь надежду, а оно все равно не получится. Не оправдаешь доверие. Но колдун говорил: «Надо! Без практики твои знания мертвый груз! Ты должна не только знать или работать руками, ты должна учиться анализировать и производить из нескольких вариантов наилучший выбор. Иди и делай, как я тебя учил!» И получалось. Если было сложно, бежала советоваться с учителем, и исполняла по его указаниям. Вылечила старой Кракле, знахарке, которая с собственной поясницей не могла справиться, радикулит. Травки-то травками, а вдобавок к травкам, правильные слова нужны. Исправила коню старосты треснувшее копыто — это вообще просто оказалось, еще и кузнец помог. Спасла мачеху Бури от родовой горячки. Вот это оказалось задачей на пределе сил и страхом за чужую жизнь съело целую неделю собственной, так, что саму на нервах по рукам до локтя красными пятнами обсыпало. Повернула шестилетнего пастушонка, упавшего в реку и нахлебавшегося до беспамятства, обратно на тропу жизни, а ведь тот уже совсем синий был. Вот это сама не поняла, как, слово и работа руками слились воедино, и получилось как бы озарение, р-р-раз и мальчонка снова живой. И еще всякое по мелочи, много. Лишай, понос, вывих, рысьи когти... Все, за год скопившееся, уже и не вспомнишь.
В деревне Белку за профессиональные навыки не зауважали. Ну, чтоб нос не задирала. Не особые чудеса-то и творит, подумаешь. Пигалица она, голос у нее писклявый, серьезности никакой, хлопотунья. Сам колдун намного сильнее был — при нем от одного взгляда выздоравливали, а эта суетится, бегает, примочки, припарки, отвары. Нет, чтоб просто тайное слово сказать.
Белка тайное слово знала. Для каждой хвори. Для жизни, для смерти. И даже чучело тетерева могла уже заставить летать. Оно тоже было учебным пособием. Но слабоватой себя пока считала для одного только тайного слова. Да даже с сильным тайным словом от примочек, припарок и отваров точно хуже не станет.
Зато в какой-то момент Белку забоялись. Задирать, как раньше, перестали. Ведь одно дело тайным словом лечить, силы вкладывать, а другое — проклясть или сглазить. Проклятье у некоторых и без колдовского учения получается, просто от избытка злости. Беречься надо таких.
* * *
Когда весной приезжал инспектор из города проверить, как в деревне обстоят дела с учением и нет ли кого, поумневшего настолько, чтобы подняться выше деревенской школы, про Белку и ее учителя ему не сказали. Будто нет ее, или она не нашенская, из какой-то другой деревни. Вот это было обидно. Умных слов к тому времени Белка выучила не меньше, чем зазнайка Свитти. Все по анатомии, на простом знахарском и на ученом книжном