Арина замерла, чувствуя, как время вокруг неё замедлилось. Воздух наполнился звоном колоколов, которых не существовало, а тени на стенах затанцевали в ритме её сердца.
— Верните меня… туда, где я выбрала тропу к топи кикиморы, — выдохнула она, глядя в глаза Богородице. — Но дайте мне последнюю ночь здесь. Одну ночь… чтобы попрощаться.
Макошь кивнула, её прялка замерла, выпустив серебряную нить.
— Иди. Но рассвет разорвёт все связи.
Иван спал беспокойно, его лицо искажали тени кошмаров. Арина вошла беззвучно, как дух, но он проснулся сразу — будто её присутствие было теплом в ледяном мире.
— Ты… уходишь? — прошептал он, узнав всё без слов.
Она не ответила, сбросив плащ. Её тело, окутанное лунным светом, казалось полупрозрачным, как будто уже начало растворяться в ином времени. Иван вскочил, обвил её руками, впиваясь губами в шею, в плечи, в губы — словно пытался вдохнуть её в себя, сохранить каждой клеткой.
— Возьми меня, — прошептала Арина, откинув голову. — Как в первый раз. Как будто завтра не будет.
Он сорвал с неё одежду, не разрывая поцелуя. Их тела сплелись на шёлках царского ложа, но в этой страсти не было радости — только горечь соли на губах, смешанная с её слезами. Каждое прикосновение было словно надрез: память о том, что теряют. Иван вошёл в неё резко, как будто хотел оставить часть себя в её плоти, а она впилась ногтями в его спину, рисуя кровавые руны прощания.
— Я не отпущу, — он задыхался, двигаясь всё быстрее. — Даже если ты станешь тенью…
Она закричала, когда волна наслаждения смешалась с невыносимой болью расставания. В этот миг за окном вспыхнул свет — не солнца и не луны, а чистый, ослепительный, как само милосердие. Она исчезла прямо в объятья безутешного царя. И лишь его личный нательный крест исчез вместе с ней как последняя память это странной и страстной деве.
Над ними, в разрыве между мирами, возник силуэт в простом хитоне. Лица не было видно, но глаза — глубокие, как вечность — встретились с взглядом Арины.
— Жертва твоя принята, — прозвучал голос, от которого дрогнули стены. — Возьми это… для них.
На ладонь Арины упали две нити: одна золотая, другая серебряная. Они вплелись в её кожу, став частью судьбы.
— Они будут светом в конце твоего пути, — сказал голос, исчезая.
Иван, не видящий видения, прижал её к себе, будто чувствуя холод иного мира.
— Обещай, что вернёшься…
Но она уже знала — не сможет.
Когда первые лучи солнца коснулись Кремля, Арина исчезла. На простыне остались лишь следы любви да два символа: капля крови и слеза, застывшая как жемчужина.
Иван, сидя на краю постели, сжал в руке её серебряный оберег. Где-то вдалеке каркнул ворон — или рассмеялся Чернобог.
А в Светлояре, куда ещё не ступила нога Арины, Дева Макоши протянула руки к озеру. Вода задрожала, отражая две новые звёзды на небе — золотую и серебряную.
Через девять месяцев в глухой заволочской деревне, куда Арину забросило переписанное время, родились близнецы. Мальчик с глазами, как угли, и девочка с волосами цвета лунного света. На запястьях у них сияли отметины: золотая и серебряная нити.
Арина, целуя их лбы, шептала:
— Василий… Анна… Вы — моя надежда.
А где-то в будущем, которое теперь никогда не наступит, Иван Грозный поднял корону, вдруг ощутив пустоту в груди. Будто кто-то вырвал из него самое важное, оставив лишь звон колоколов в забытой часовне.
Конец.
Больше книг на сайте — Knigoed.net