– Ты больше меня не увидишь, – холодно произнесла она. – Я забуду тебя. Буду жить дальше, буду счастлива, а ты останешься здесь. Сгниёшь тут, слабый и одинокий, и пусть тебя согревает твоя славная честь. – Она покачала головой. Он казался таким жалким и маленьким, этот человек, который когда-то казался ей гигантом. – Надеюсь, оно того стоило.
Кровь с кинжала капнула ей на сапог. Решётка скрипнула, открываясь. Эви почти уже ушла, почти покинула его, почти спаслась от этой пытки. Но его следующие слова заставили её остановиться, и её гнев остыл, обратившись чем-то новым – чувством, которое она почти не могла распознать, словно смотрела, как мучают её открытое сердце, не в силах остановить это.
Она расслабилась лишь на миг, но было уже поздно.
– Если хочешь узнать, что мы с королём сделали с даром твоей матери… – Отец помедлил, словно замахиваясь кулаком, чтобы ударить посильнее.
Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, а Гриффин Сэйдж, будто наслаждаясь моментом, сказал с мерзкой улыбочкой:
– Можешь, спросишь об этом брата?
Тристан двадцать минут простоял перед дверью в подвал.
Боги знали зачем. Была куча других вещей, которыми следовало бы заняться: разобраться с запросами от наёмников, пытать новых работников каким-нибудь особо жестоким образом – например, заставить их колоть лёд. Но вместо этого он нервно мерял шагами коридор, дожидаясь, пока откроется дверь.
После того поцелуя у него разболтался мозг.
Он пытался забыть его – так пытаются увернуться от летящего в лицо кирпича. Неизбежно, больно, и отскочить всё равно не получится.
Нужно было на что-то отвлечься. Развлечься. Нужно…
«Кингсли!»
В поле зрения появился лягух, за которым гнался Гидеон Сэйдж – взъерошенный, вспотевший, он нырнул за лягушкой и повалился на пол. Земноводное вспрыгнуло Тристану на сапог и с довольным видом поглядело на него золотистыми глазами.
– Кингсли, во что ты играешь?
Тристан расцепил руки, наклонился и терпеливо дождался, пока лягух свободной лапкой накорябает слово и поднимет табличку. Кто знает, где он держал эти таблички.
«АПОРТ».
Тристан прыснул, Гидеон поднялся и с сердитым видом обвиняюще ткнул в Кингсли пальцем.
– Очень мило, черепаха ты придурочная.
Тристан одарил брата Сэйдж невозмутимым взглядом и поднял бровь.
– Это лягушка.
Сквозь витраж упал лучик света и попал прямо на Кингсли и его крошечную корону. Гидеон цокнул языком:
– Ты всегда такой душный, Маверин?
Тристан хмуро посмотрел на него:
– Да.
Гидеон прыснул:
– Понимаю, чем ты ей приглянулся.
Тристан фыркнул и принялся рассматривать один из пожарных шлангов, которыми несколько месяцев назад Сэйдж озаботилась в целях безопасности. Чтобы проверить, всё ли работает как надо, а вовсе не для того, чтобы спрятать покрасневшие щёки.
Ему вовсе не нужно было, чтобы кто-нибудь, и уж особенно брат Сэйдж – человек, работающий на врага, – догадался о… привязанности, которую Тристан испытывал к своей ассистентке. Стоит только кому-нибудь узнать, и это чувство станет настоящим, реальным. И от него уже будет не отделаться, как от чудовища, которое гонится за тобой по лесу.
Как «Спасайся кто может», только вовсе не так весело.
– Ей все нравятся, – буркнул Тристан.
Гидеон почесал шею, всё так же ухмыляясь.
– Эви нравятся отнюдь не все. – Тристан собрался возразить, но Гидеон перебил его: – В детстве она вечно соглашалась со всем, вечно делала, что велено. Наизнанку выворачивалась, лишь бы родители были довольны. Мне всегда казалось, что так нельзя, но, наверное, к ней относились строже. От неё ждали большего.
Гидеон покачал головой, кашлянул в ладонь и продолжил, сверкая зелёными глазами:
– Ей никогда не нравилось устраивать сцены, даже в ущерб себе. Как-то раз соседка связала ей такую колючую шаль, что Эви покрылась сыпью, но всё равно не снимала шаль, потому что это был подарок. – Брат Эви закатил глаза, словно эта милая история не выжимала все соки из крошечного, непривычного к такому сердца Злодея. – Но ты не путай. Если она со всем соглашается, это ещё не значит, что человек ей нравится. Все эти годы она никого не пускала в сердце.
Тристан смотрел себе под ноги.
– Вряд ли ты знаешь её достаточно хорошо, чтобы говорить так уверенно.
– Может, и нет, – сказал Гидеон, – но я видел, что она не боится возражать тебе, спорить, говорить как есть. Она доверяет тебе и знает, что ты не станешь ругаться.
«Она доверяет тебе».
«Какого пустыря он решил выложить мне всё это?»
Тристан сглотнул и снова принялся мерять шагами коридор, а Кингсли держался за его сапог.
– Ну, это вполне обоснованно. Я её начальник, между нами должно быть определённое доверие и честность, чтобы добиться результатов.
Гидеон посмотрел на него почти что с жалостью:
– Ты совсем пропал, да?
Тут из-за угла появилась Ребекка, впилась взглядом в дверь подвала и спросила, стараясь сохранять непринуждённый вид:
– Она ещё не вышла?
Тристан понимающе улыбнулся, и Ребекка набросилась на него:
