Ремесло и высокая степень организации являются ментальными структурами из которых вырастает Город. Стремление заполучить стратегические, оперативные и тактические преимущества в борьбе с воинами иных племен ведет к совершенствованию оружия и оборонительных сооружений. Что развивает ремесла; улучшает индивидуальную подготовку воинов (во многом они схожи с отшельниками-одиночками, способными себя защитить в любой ситуации); требует выстраивания воинского строя, управления, тактических приемов боя, что приводит к многоступенчатой иерархии. На первых порах только в бою — подобно пиратским ватагам. Позже закрепляется как обычай. Не вожди и старейшины, но бандитские атаманы становятся первыми ханами. Они привносят новые повадки в племена откуда вышли, провоцируя «разложение первобытнообщинного строя». Ремесло и власть (предтечи Искусства и Империи) рождают Город
Это уже город первых градостроителей строящих поселение ради поселения — укрытия. Его населяют воины-ремесленники, он пока зависит от окружающего мира. По характеру (племя покидал особый психологический тип индивидуала-отшельника), по возрасту (молодые), по боевым возможностям, по судьбе все члены шайки схожи словно отраженные в зеркале. Единое сознание, единые цели и задачи порождают единый образ жизни и мысли. Они уже вошли в «зеркальный лабиринт».
Градостроители обзаводятся женами-пленницами, потомством от них. Остается ликвидировать последнюю жесткую зависимость от войны — продовольственную. Новое поселение становится центром кристаллизации в перенасыщенном растворе кишащем молодыми воинами-изгнанниками из племен, поэтому определенное, порой довольно длительное время может за счет привлечения ресурса новых воинов жить грабежом. С неизбежным взрослением коренных воинов обзаведшихся семьями, грабеж ради продовольствия становится все более трудным и рискованным делом. Гораздо проще поселить вокруг такого города земледельцев и в обмен на выделенный надел обязать их кормить горожан.
Еще один классический тезис связанный с «производительными силами» объясняет отсутствие рабства в первобытном строе: дескать, производительные силы были столь неразвиты, что военнопленный мог прокормить только самого себя, потому держать его было невыгодно и пленных попросту убивали. Но уже по определению охотник-воин должен был прокормить не только себя, но и свою нуклеарную семью. То есть еще как минимум трех человек: жену сына и дочь. Теоретически «взамен» своей семьи пленник мог прокормить семью эксплуататора, но здесь возникала «нерентабельность» иного свойства. Уже отмечалось что воина очень сложно обратить в раба и заставить работать, тем более охотится на просторах леса. Отпустить опытного охотника в лес да еще с орудием лова, означает выпустить на свободу воина с оружием, зная что бывший пленник затаил обиду, следовательно отомстит.
Зачем своими руками создавать врага? Пленных убивали именно за несгибаемость характера, за невозможностью заставить добывать и из-за необходимости кормить. Пленный превращался в пищевую обузу, к тому же очень опасную, думающую только о побеге и мести. Доверь такому мотыгу — неизвестно еще воткнется она в землю или тебе в живот. «Поневоле» прибегали к «вынужденному истреблению» если не имели возможности выменять пленника у его сородичей на что-то ценное. Например на попавшего в плен сородича.
Иное дело обращать в рабов женщин, в последствии детей от них, равно захваченных у врага младенцев, детей, незрелых юношей не прошедших инициацию. Сызмальства приучать к повиновению, к тяжелым, недостойным воина работам и послушной манере поведения. Растить породу «крестьян».
Обычай поголовного истребления племени побежденных врагов существовал еще в эпоху Чингисхана: щадили только мальчиков ростом «ниже оси телеги». Повзрослев, такие пленные забывали свое происхождение и не таили мыслей о мести. Из сильных детей воспитывали воинов, из более слабых — рабов. Обычай этот нашел активное развитие при формировании гвардии янычар в Османской империи.
Значение института рабства вообще сильно преувеличено. В древнем Риме максимальное число рабов никогда не превышало одной пятой населения империи. Прямое принуждение раба всегда сосуществовало бок о бок с феодальной (оброк, барщина и личная зависимость при наличии личного хозяйства) и деспотической (государственное тягло и налогообложение) формами эксплуатации. Проще поселить безвольного человека на землю, дав ему жену и хижину, чтобы забирать большую часть выращенной им еды. Ни в какой лес он не убежит, поскольку у него нет воли, нет навыков выживания в Дикой Природе. С другой стороны: есть гарантированный собственным тяжким трудом кусок хлеба, кров над головой, какая ни есть но защита хозяина от «чужих», радость секса и некая социальная гарантия в лице детей, которые в старости худо-бедно но прокормят престарелого родителя.
