Стратегически выгодно расположенный город имел вокруг себя мало хороших угодий (лучшие давно заняты племенами), а ему требовалось получать с них не меньше продовольствия, чем давали угодья богатые. Владелец рабов мог выступать организатором сельскохозяйственного производства, присваивать весь урожай или приплод-привес, мог поселить «на землю» младшую жену или воспитанного в подчинении подростка. Вариантов множество.
Первоначально сельское хозяйство по параметру «трудозатраты — результат» не было столь продуктивным как охота или собирательство (поскольку и злаковые культуры и животные являлись дикими, взяты прямо из природы, агрикультура только родилась, что предопределило ее крайнюю примитивность и низкую урожайность, навык ухода за скотом тоже был невелик), но давало важнейшие преимущества: человек более не зависел от контроля над большой дикой территорией — хватало клочка возделываемой земли. Не зависел от миграции диких животных, от совокупности случайных факторов имеющих для охоты большое значение. Он получил пусть минимальный, но стабильный источник пищи, всегда имел ее запас и возможность ее воспроизводства по своему усмотрению.
Новые поселения приобрели несколько стратегических факторов. Прежде всего сократился периметр обороны. Для прокормления одной семьи охотников требовалось минимум несколько десятков квадратных километров дикого леса, а для племени — несколько сот квадратных километров. Теперь для семьи хватало одного квадратного километра сельхозугодий (пашня плюс сенокосы-выпасы для скота), для городка — несколько десятков. Для обороны меньшей территории, да еще под защитой укрепленного и выгодно расположенного города требуется гораздо меньше воинов, что способствует успешной выработке военной стратегии: сочетанию обороны, контрнаступлений и дальних походов.
Еще одним важнейшим фактором стал «крепкий тыл». Надежность обеспечивалась укреплениями, запасами провианта, ремесленным производством оружия и снаряжения, сельскохозяйственными угодьями с работающим на них крестьянами.
Ко всем прилагалась новая форма организации усилий: дисперсное распределением агрессии от ее сосредоточия (воина) на три равновеликие части. Воин еще долго оставался охотником, но теперь натиск на дикую природу ослаб, компенсируясь давлением крестьянина на возделываемую землю. Но теперь воин давил на крестьянина, чтобы держать его в подчинении силовым внутрисоциальным принуждением. Избыток агрессии изливался на чужие социумы.
Очевидно что давление на каждую из трех сторон в три раза слабее чем ранее направленное только в одну сторону — на агрессивную грабительскую войну. В дополнение к войне человек полиса заполучил целый букет новых видов спирально закрученных внутри социума войн: «экономическая» (грабительская) война трансмутировала в классовую; «геополитическая» превратилась в «политическую» (внутриполитическую) впитав в себя архаику межродовых и семейных конфликтов. Власть, сила, богатство, роскошь концентрирующиеся внутри полиса становятся все более привлекательной добычей для воинственных и эгоистичных обитателей самого полиса.
Следует учитывать «созидательной вектор агрессии» направленный на строительство, ремесла, науку, искусства, торговлю, письменность. Немаловажным «громоотводом» прежней агрессии помимо классового противоречия, стала внутриклассовая борьба за власть: заговоры, вооруженные перевороты.
В результате первой «революции городов» очередной кризис развития оказался преодолен. Возникла очередная «гармония»[179]. Парадоксальным образом bellum omnium contra omnes[180] велась в конечном итоге pro mundi beneficio[181], поскольку породила мирные профессии землепашца и ремесленника, поколения их не воинственных потомков ныне составляющих большую часть населения Земли. Создала города, в конечном итоге — цивилизацию[182]. Ничего удивительного: очередной вариант проявления более общего закона иерархии в биологических сообществах. При установлении социальной иерархии внутри сообщества снижается уровень внутривидовой агрессии. На этот раз иерархия получила не только социальную, но и территориальную привязку и разделение типов поселения «на город и деревню». Следует отметить что человек на этом этапе социальной эволюции всего лишь догнал общественных насекомых миллионы лет знавших разделение на рабочих особей, воинов, маток-управителей и трутней. «Социальный прогресс» в очередной раз только повторил уже множество раз «обкатанную» Природой оптимальную социальную схему. Вновь торжествовал первейший природный принцип универсализма.
