В вирусах такой механизм присутствует и подавно. Вирусам, как самым простейшим и самым древним, человек необязателен. Им важна постоянно возобновляемая среда размножения. Хищники регулируют количество жертв, а более примитивные хищные организмы, похоже, способствуют их увеличению, как потенциальному залогу своего дальнейшего размножения и развития.
Проходя по миру эпидемии выкашивают определенные части популяции, оставляя другие. «Другие» (оставшиеся в живых) наиболее устойчивые к инфекциям в последствии послужат питательной средой для новой мутации этого же микроба или вируса, вновь наплодят поколения ослабленных организмов для следующего витка эпидемий.
У разных болезней разные проценты смертности, разные периоды инкубации, разные скорости течения, различная длина цепочек распространения. Так быстротекущая инфекция обрывает цепочки «ползучих» болезней (проказа, СПИД). То оспа из «черной» переродится в бытовую, то вовсе исчезнет на столетия. То Великая Чума пройдет по миру, унося миллионы жертв, а потом на несколько столетий останется в памяти только как сюжетная завязка к «Декамерону».
Объективно инфекционные бациллы «заинтересованы» в росте популяции своего носителя, тем самым увеличивая собственное поле развития и существования. Поэтому механизм распространения этих «примитивных» существ, скрывает сложную стратегию воздействия на популяцию носителя, свои «тактики» отбора на генетическом уровне. Убивая «слабых», оставляют на развод более «сильных» и плодовитых. Картина усложняется конкуренцией различных инфекций между собой за главное поле битвы — человеческий организм, в котором сталкиваются стратегии отбора и развития различных микроорганизмов. Порой конкуренты мирно уживаются, поскольку ослабленный одной инфекцией организм может стать полем развития другой более опасной бациллы. Наиболее показателен все тот же вирус ВИЧ, не являющийся непосредственной причиной смерти, но уничтожающими иммунитет, тем самым, открывая ворота организма для множества иных зараз.
При любом строе и обществе всегда найдется пусть и незначительный процент склонных к «порокам» — социальным заболеваниям. Данностью является генетическая предрасположенность части населения к ним. Исследования 70-х годов в СССР показали генетическую патологическую предрасположенность к алкоголизму 10–15 % мужского населения. Одновременно у одной десятой выявили генетическое неприятие алкоголя на уровне органической непереносимости, еще треть имела повышенную склонность к алкоголизму, четверть была практически невосприимчива к пьянству, хотя и не имела отвращения к спиртному. Остальные находились в «промежуточном» состоянии.
Исследование проводилось в «самые пьющие» годы ХХ века. Всемирное потребление алкоголя начало неуклонно повышаться после Второй Мировой Войны и к 70-м достигло пика. Причем независимо от строя (капитализм-коммунизм) и форм правления (демократия-диктатура). Пили и в застойном Союзе, и в опутанной алкогольными запретами благополучной Скандинавии и во всей либеральной Европе, в подверженной стрессу Чили, по всем США[244]. Везде социологи находили свой специфический букет причин, причем совершенно противоположных соседним. Тем не менее пили везде. Но с 80-х процент пьющих начал сокращаться. Тоже по разным причинам: от «моды на здоровье» в США до «горбачевских запретов» в СССР.
За снижением потребления алкоголя начался рост потребления наркотиков, во второй половине 80-х превратившиеся в главную национальную проблему множества стран. И вновь процесс объяснялся совершенно различными (внутренними) причинами. Вскоре последовал пик потребления.
Так же «по различным причинам», внешне независимым друг от друга с конца 90-х стало падать число наркоманов и потребление «сильных» наркотиков. В России, скорей всего этот процесс объясняется тем, что большинство наркоманов просто вымерло. В США проведением в течение 20 лет настоящей войны с наркомафией. К началу тысячелетия наркомания «стабилизировалась на среднем уровне». Бесстрастная статистика, однако, выявляет четкую временную синхронность процессов, что позволяет предположить полувековую мировую тенденцию.
Что процесс наркотизации нации периодичен доказало неожиданное «открытие» нового порока в США. Беда называется «meth» — сокращенное от «мезамфитамин» — вариант амфитамина, производимого кустарно почти как самогон. К стабильно сокращающейся части кокаинистов и морфинистов (героин и производные) и любителей травки — всего не более 30 миллионов человек, «вдруг» приплюсовалось 40–50 миллионов поклонников «меза» — в основном из «белой глубинки» Америки. В сумме наркоманами оказалась треть населения США!
Характерно, что одновременно новое поколение «искусственной дури» типа «экстази» приобретает огромную популярность во всем мире. Передышка оказалась недолгой. Одновременно вновь нарастает потребление алкоголя.
