После этого Крысина - «проще показать, чем объяснять», пробормотала она, снимая парик брюнетки, отцепляя от носа фальшивую горбинку и вынимая линзы брюн - засунула какую-то черную штуку в предмет типа телевизор (Иван видел такие на уроках истории в Кандапоге). Экран засветился, на нем возникла руssка... Крысина собственной персоной. Конечно, в ежедневном своем обличье для Москвы — с накладной горбиночкой, крашеная брюнетка, с накладной монобровью и с черными линзами.
● Привет, мальчонки-москвичонки, - сказала Крыс кокетливо.
● А также содержанки их, - сказала она.
● Хорошие многонациональные истории, - сказала она.
● Послушать не хотите ли? - сказала она.
После этого теле-Крысина заложила ногу на ногу, мелькнув промежностью, не прикрытой ничем, и сделала это с очень скучающим видом. Настоящая Крысина рядом объяснила Ивану шепотом, что явное отсутствие интереса оратора к предмету обсуждения повышает в Москве ценность его высказывания. И как-то раз из-за этого в ресторане «Пушкин» сгорело два десятка москвичей, которые кряхтели и perdeli, пытаясь вызвать пожарных из-за возгорания в соседнем зале («повод был очень важный, говорить следовало медленно, буквально, цедить слова!»).
После короткого, но энергичного приветствия про мальчонок-москвичонок и потаскухчичек-москвичек Крысина в своем, как она это называла, стриме, приступала к разбору общественно-политической повестки дня.
Выглядело это как оголтелая пропаганда на государственном канале ВРОТе, который транслировался в годы юности Ивана и на Карельскую республику — речь еще шла о возможном реванше московських милитаристов — и представлял собой 24-часовую передачу, участники которой постоянно визжали и кусались. Время от времени раздавался гонг, участники замолкали, в студию забегали санитары с йодом для укушенных, антистолбнячным для укусивших и успокоительным для всех. В эти пятиминутки в студии появлялись старые, нелепо накрашенные женщины, которые быстро зачитывали сообщения об успехах сельского хозяйства в РФ, и победах хитрых политических планов президента, тогда В. Путиненко.
Вся разница между нынешним кривлянием Крис и теми самыми передачами - «Время», вспомнил Иван! — состояла в том, что Крысина время от времени иронически подмигивала, скептически кривилась, и томно вздыхала, закатив глаза.
Как объяснила Крыс, это необходимо для создания общего скептического фона, который, как вакцина, способствует здоровому отторжению организмом лошадиных доз пропаганды с последующим этой пропаганды полным, но уже безболезненным, принятием. В этом был и эстетический смысл, ведь:
− Когда gomno на ложечке пробуешь, можно скептически закатить глаза, - объяснила Крысина.
− А когда надо схавать трехлитровую банку gomna то тут уже кривляйся не кривляйся, а жри, да не pissdi, - сказала она.
Вдобавок, очевидное скептическое отношение к тому, что Крысина называла «дискурс от апешечки», позволяло человеку, который представлял этот «дискурс» сохранить возможности для приема на работу в следующей «апешечке». Ну, когда курс последней поменяется решительно и бесповоротно. Как обычно с этой, по словам Крысины, апешечкой, и случалось раз в пару месяцев. Проще говоря:
− Политологу и блогеру в Москве нужно взять и в рот и в djoppu, но так, чтобы клиент и публика, на глазах которой ты обязан давать, чтобы закрепить факт прогиба, ощущали сильную волну скептически-иронической энергетики, которая исходит из твоего ануса в момент содомизации, - объяснила Крысина.
После этого она, - все-таки, руssкая баба жалостлива!.. жалостлива инстинктивно, как животное, в чем проявляется её расовая неполноценность!.. отметил про себя Учерьъесы, - покормила Сугону. Правда, перед этим разрыдалась, и набросилась на него, молотя кулаками по груди и вспоминая своих двух детенышей, замерзших на КПП. Что, впрочем, еще раз подтвердило расовую неполноценность Крысины (какой смысл горевать по тому, что уже случилось?). Правда, после этого разрыдалась и простила невольного убийцу этих детенышей, Сугогону...
В общем, когда они сидели на кухне и Иван жадно глотал блины из картофеля, апроприированные московитами у литвинов — dranikkis – Крысина вновь стала обычной руssкой бабой, как из учебников по расовой чистоте в Мурмано-Карелии. Наплакавшейся, наревевшейся, умытой, русоволосой, с опухшими от слез добрыми глазами, большими титьками, подбородком, подпертым рукой, и задумчивым взглядом, обращенным к голодному грязному мужику, которого мужика она нашла под забором, вычухала, вымыла, а сейчас кормит, строя на него планы.
