Пока Иван жадно пил чай, Крысина расказала весь свой parcours последних лет. На КПП, где её оставил у себя в рабынях многонациональный пограничник, Алевтина — так звали Крысину по-настоящему — провела год, обслуживая сначала Ашотика Гаргеновича, а потом уже и весь коллектив погранзаставы. Постепенно стерпилось-слюбилось, и Алевтина, по её словам, даже вошла в ритм службы, и даже подумывала о замужестве по законам гвандхарвов — специальный вид брака с руssкой рабой, включающий в себя секс анальный вагинальный и без каких-либо обязательств со стороны «мужа» — и по выходным выбиралась на могилку к гаденышам.
● - … - тут глаза Алевтины-Крысины вновь наполнились слезами, так что Иван предпочел опустить голову, и жадно заглотить еще один «драник».
По вечераm Алевтина, тогда еще не ставшая Крысиной, обшивала и обстирывала КПП. В общем, нитка бархат да иголка, так бы жизнь шла и шла, если бы не нападение на КПП отряда летучих сепаратистов-луганбасов, реликтовой группы партизан из давно исчезнувшей Луганьской Народной Репаблики. В день штурма Алевтина повезло. Она на как раз ушла в лес по грибы, варить Ашоту Вазгеновичу настойку для
− А что делать, у руssкого в РФ путь один, - сказала Алевтина-Крысина — во-первых, притворяться неруssким, во-вторых...
Иван, осоловев от еды и чая, притулился к стенке кухни. Он про себя не рассказывал, да Алевтина и не просила. Всё и так понятно.
− Все как в песне Гангрена Гойзманова, - сказала Крысина.
− Тебя в Афган, меня в публичный дом, - сказала задумчиво Крысина, вертя в руках серебряную ложечку с дыркой, специальный, как она объяснила, подарок всякому наемному работнику апешечки.
− Мы с тобой, Иван, два самозванца, и нас ищут - сказала Крысина. - Оба мы знаем тайну друг друга и поэтому оставить друг друга без виду не можем, нам надо держаться вместе.
− А раз так, - сказала Крысина, не обращая внимания на одобрительное кивание засыпающего от тепла и еды Ивана, - то нужно мне и тебя в СМИ устроить. Лучший способ скрыться это зависнуть на поверхности. Мы тебе и документы справим. Вот, отдохнешь у меня на хате пару дней, откормишься, причешем, оденем... Любо дорого посмотреть будет! И тогда сразу же в апешечку и отведем. И свежая кровь нужна! Только мы тебя по либеральному крылу отправим.
− Да но ведь я это, Семено Пего... - возразил было Иван.
− Дурак ты, - сказала Крысина, - вас, Пеговянов, три десятка было и всех, кроме тебя, дурака счастливого, убили. И на каждом камера висела. Подчеркиваю — НА. Чтобы, значит, видно было всё, но не тебя. Никто вас в лицо не видел. Единственный, кто знает, что ты был
Иван вздохнул. К Зильбертруду обратно не хотелось, хоть тот и оказался очень добр к Ивану. Но, все-таки, распределение акций между миноритарием Иваном и прожоритарием Зильбертрудом, оказавшимся совсем уж прожоритарным прожоритарием, могло бы быть немного справедливее. Это Иван за три года работы на Львовича понял четко. Алевтина-Крысина его шанс, осознал Иван, счастливый случай, шестерка на костях, это его возможность покорить Москву. Учерьъесы кивнул.
− Я в деле, - сказал он. - Согааауууээээооо...
Он мычал, ведь он уже не мог ничего говорить, потому что Крысина набросилась на него, покрывая лицо жаркими поцелуями и затыкая рот своим проворным язычком. Шатаясь, он встал и, с руssкой сучкой на шее, отошел в комнату, где свалился на диван. Крысина-Алевтина немедленно уселась на него, срывая с себя одежду, парик, и накладную горбинку. Она у Ивана на глазах превращалась из холеной интеллигентной москвички в красивую, как животное, но неразумную, как животное, руssкую самку, движимую одними лишь животными инстинктами.
− Будь моим мужчиной... сделай мне ребенка, - сказала Алевтина
Приложение
