Целую лобок. Не чувствую никакой брезгливости — лишь какой-то дикий голод в отношении этой девушки. Хочу ласкать её именно так, чтобы расслабилась. Чтобы кончила...
Хочу видеть её оргазм.
Раздвигаю складочки и принимаюсь ласкать языком клитор. Кружу по нему языком, втягиваю в рот, дую на него. И девушка начинает оттаивать, расслабляется. С её губ время от времени слетают редкие стоны, которых она пытается не допустить.
Тогда продолжаю ласкать языком и начинаю трахать её узкую дырочку пальцами. Вижу, чувствую, что снова дрожит, но уже по другой причине. А еще немного времени спустя Лия начинает подаваться мне навстречу бёдрами и уже не сдерживает своих стонов.
Потом выгибается и кричит, встречая свой оргазм. Я — сам на грани, поэтому раскатываю по вздыбленному стволу латекс и накрываю её собой. В ней крышесносно, особенно когда чувствую членом, как сокращаются её мышцы вокруг меня. Одной рукой упираюсь в ковёр, второй перехватываю тонкие запястья, вжимаю их в ворс ковра и принимаюсь долбить желанное тело. Лия мечется подо мной. Вскрикивает на каждый резкий толчок. И кончает во второй раз.
Я её догоняю почти сразу. Меня пронзает острое наслаждение, которое сменяется сытым удовлетворением. А еще мне не хочется разъединять наши тела и я остаюсь лежать на девушке, глаза которой закрыты.
Нам с ней требуется какое-то время, чтобы прийти в себя. Затем она начинает елозить подо мной. Понимаю, что нужно встать с неё. Она — изящная словно статуэтка. Я для неё слишком тяжелый.
Заставляю себя это сделать, сажусь на ковре рядом с девушкой.
Лия открывает глаза, взгляд — шальной.
Но упрямо сипит:
— Мне можно уйти?
Меня этот вопрос злит неимоверно.
— Нет! — отвечаю громко и резко.
— Ты получил всё, что хотел...
— Я только начал... Ты останешься здесь, пока я тебя не отпущу. Сам.
И чтобы прекратить ненужную дискуссию, подхватываю её на руки и несу в спальню. Вернее — сначала в душ, где мы снова занимаемся сексом. И она снова кончает. Да и ведёт себя уже расслабленно, прекращая шугаться.
Потом перебираемся в спальню, на огромную кровать, где я без стеснения её изучаю, ласкаю, целую. Она мне отвечает.
После еще одного оргазма нас вырубает до утра.
Лия
Я спала на краю, сжавшись в комок. Даже во сне мне хотелось исчезнуть — из этой комнаты. И желательно — из этого мира.
Но сон обрывается, впуская реальность. Реальность, с которой придётся жить. И с которой нужно будет что-то делать. Если хватит сил.
Разлепляю веки. Разглядываю незнакомую обстановку в рассветном мареве. Понимаю, что меня разбудило — пахнет кофе. Настоящим, только что сваренным.
Я люблю кофе. Но сейчас тошнота подкатывает к горлу. А кошмар произошедшего разливается по телу так, что хочется вскочить и побежать.
Только дадут ли? Вчера не дали... Я и помыслить не могла, что такое может случиться на самом деле.
Да и вскочить... Какое тут вскочить?! Тело тяжелое, словно деревянное. Всё болит — от макушки до пяток. Между ног саднит. Хочется плакать...
— Проснулась? — раздаётся спокойный голос... моего мучителя.
Застываю, сжимаюсь еще сильнее. Пусть он меня больше не трогает... Пожалуйста!
— Проснулась, — подводит он черту, понимая, что я не сплю, — Тогда встаёшь, идешь в душ, одеваешься. Я вызываю тебе такси. И ты отбываешь восвояси.
Я продолжаю лежать. Не двигаюсь. Я его боюсь... И ненавижу. И выплеснуть из себя эту ненависть не могу, потому что боюсь.
Раздаются едва слышимые шаги — он обходит кровать.
Я не успеваю опять закрыть глаза и теперь рассматриваю мужские домашние брюки. Видимо, очень дорогие.
На тумбочку с моей стороны опускается белоснежное блюдце и такая же чашка, от которой распространяется аромат кофе.
Мужчина присаживается на корточки. Встречаюсь с ним взглядами.
Вчера ночью всё казалось страшнее — а теперь...
— Ты — моральный урод... - цежу я, чувствуя его запах.
Его запах, который въелся во все поры моей кожи.
Кивает. Лицо абсолютно спокойное.
— Такой и есть. Даже спорить не буду. Но! Я очень богатый моральный урод. Поэтому, Лия... Сергеевна, — то что он добавляет к моему имени отчество — это воспринимается мной, как издёвка.
Находиться на таком расстоянии от него — невыносимо. И я, преодолевая себя, отодвигаюсь, вцепившись в одеяло, которым накрыта, на середину кровати. Пытаюсь сесть, закрываясь одеялом.
— Блядь... - ругается он, — Детский сад!
Его лицо становится злее. Но сейчас, когда в комнате становится светлее, мне уже не так страшно, вернее, почти не страшно. Меня захлёстывают боль и отчаяние.
Хочется сказать что-то обидное и резкое, но ничего не приходит на ум.
А он — он внезапно дёргается в мою сторону и оказывается на кровати, разрушая мою иллюзию безопасности в считанные доли секунды.
Хватает за плечи... Руки сильные. Сам, хоть и не раскаченный, тоже сильный. Я против него — пыль.
Одеяло падает, потому что я начинаю вырываться, хоть и кажется, что теперь в этом нет никакого смысла. Это нужно было делать ночью. Брыкаться, отбиваться, звать на помощь. А теперь — теперь всё случилось.
Одеяло падает, обнажая мою грудь. Он тоже голый по пояс.