— Там, — отец моего ученика — Захар Матвеевич Кабирин, рукой указывает мне направление, где в его спальне находится ванная комната.
— Где мои вещи? — задаю следующий вопрос.
Мне нужно вернуться домой. Я не могу поступить, как родители, и бросить брата на произвол судьбы. Хотя они и не бросали... Они просто погибли в автомобильной аварии. Так тоже бывает.
— Платье... Хм. Не подлежит реставрации. Вон у стены пакет — там спортивный костюм... И бельё, — мужчина роняет слова медленно, словно не хотя.
Я выпрямляю спину.
— Я не возьму, — цежу тихо, — Где мои вещи?
Мне не нужны его подачки. Мне ничего от него не нужно!
— Вот что... Или возьмёшь и оденешь то, что дали... Или уйдёшь отсюда голой... Я понятно объясняю?! — теперь в нём ни капли напускного спокойствия.
Я сглатываю. Что я делаю? Мне надо выбраться отсюда, пока меня не убили...
— Да, — говорю тихо-тихо.
И торопливо иду в ванную. Даже злополучный пакет прихватываю с собой.
Но в дверях оборачиваюсь:
— Мне нужен мой телефон, — произношу твёрдо.
Мне нужно позвонить брату и убедиться, что с ним всё в порядке.
— Зачем?! — цедит Кабирин, едва сдерживаясь.
— Чтобы позвонить брату, — отвечаю я честно.
Он всматривается в меня, словно пытается вскрыть мне черепную коробку. Взгляд — неприятный. Он сам — мне отвратителен. Я начинаю тут задыхаться.
Поджимает губы, идёт к комоду, на котором я вижу свою сумку, а рядом с ней свой сотовый. Как я раньше не заметила?
— На, — протягивает мне мой телефон, — При мне звони. И на громкую поставь.
Требует. Так, как будто имеет какое-то право.
Но я не в том положении, чтобы вступать в пререкания.
Я набираю номер брата. Подчиняюсь требованиям Кабирина.
— Лий! — взрывается аппарат громким вскриком после второго гудка, — Лий...
А потом братик начинает плакать. Мне так его жалко... У нас всего полгода назад родители погибли.
— Где... ты? Я... испугался... - говорит он, заикаясь.
Десять лет мальчишке всего. И я понимаю, чего он испугался. Тогда, когда не стало папы с мамой, мы этого тоже не ждали. Такого никто не ждёт.
— Бодь... Хороший мой, прости меня? Я сейчас... Я скоро...
Не имеет значения, что случилось этой ночью со мной. И сволочь эта холёная тоже не имеет значения... Мне нужно домой.
— Приезжай быстрей! — умоляет брат, всхлипывая.
— Я скоро, — снова обещаю ему.
И отключаюсь.
Кабирин протягивает руку.
— Телефон...
Возвращаю ему свой сотовый, не споря. Незачем терять время.
Скрываюсь в ванной, быстро ополаскиваюсь, хотя хочется содрать с себя кожу под водой вместе с чужими прикосновениями. Чтобы не разреветься, до боли кусаю губы. Да что там до боли — до крови.
Лишь её привкус во рту заставляет держаться.
Даже вещи эти из пакета натягиваю. Больше ведь нечего.
Кабирин стоит у окна и смотрит на улицу. Он босиком, но теперь надел футболку.
— Телефон верни. Я такси вызову, — четко проговариваю я.
Поворачивается в мою сторону. Наклоняет голову, смотрит исподлобья. Что-то собирается сказать.
Лия
Три месяца назад до событий в прологе
Звонит домофон. Я с удивлением направляюсь к пластмассовой трубке, прикреплённой на стене. Может, брат? Но у него ключи есть.
— Да? — спрашиваю, нажав на кнопку.
— Лия, детка, открывай. Хотела позвонить, да забегалась, — раздается бодрый голос тёти Тони — ближайшей маминой подруги.
Настоящей подруги, чтобы там кто не говорил про женскую дружбу, потому что мамы вот уже полгода нет, а тётя Тоня носится с нами — со мной и братом, как с родными.
Только благодаря ей я не опустила руки после страшной трагедии — аварии, в которой погибли родители. Я доучилась и даже каким-то чудом оформила опеку над младшим братом. У тёти Тони — знакомые в опеке, делали через них, а чтобы доход у меня был её муж дядя Саша меня фиктивно у себя в ИП оформил. Так что получилось...
Правда, всё, да не всё. Вспоминаю Олега и мерзко на душе становится. Жених меня после оформления опеки над братом бросил, сказал, что я ему с довеском не нужна...
Отгоняю от себя эти мысли. Хотя после того предательства мне до сих пор страшно, что все мужчины такие.
Жму на кнопку домофона, чтобы впустить тётю Тоню.
— Открываю, открываю, — говорю ей, потому что кнопка домофона заедает и нажать её сразу не получается.
Из-за этого нервничаю, а тётя Тоня терпеливо ждёт.
Наконец, у меня получается справится с непослушным устройством, раздаётся звуковой сигнал, что дверь открылась и я иду ко входной двери в квартиру, чтобы впустить гостью.
Раздаётся стук каблучков, оповещающий о появлении дорогой гостьи. Гостьи, которую практически нечем угощать. Хорошо, что я пирог с вареньем испекла, а то бы вообще неудобно получилось.
Сначала после трагедии меня сжирало горе и страх за брата — что отберут и в детдом отправят, что не смогу его поддержать, чтобы он оправился. Богдану — десять. И он справился... И я — отчасти.