У него была бледная, почти бескровная кожа и немного синюшные тонкие губы, но в остальном нельзя было назвать его уродом. По крайней мере, у него не было змей на голове – обычные светлые волосы.
– Если еще раз вздумаешь… – начала я.
– Ицли.
Я проглотила так и просящуюся на язык неприличную рифму.
– Меня зовут Ицли. Давай дружить?
– Дружбу как-то не так начинают, – ответила я, немного сбитая с толку.
– Тогда попозже я попробую заново.
Я кивнула и поспешила оставить странного парня позади. Было в нем что-то напрягающее, что-то удушающее. Надеюсь, я не произвожу на других такое же впечатление.
Морис и Рэнди стояли возле открытой двери и разговаривали. Правда, когда заметили меня, замолчали и подозрительно отвернулись в разные стороны.
– Утречка, – широко улыбнулся Морис. – Как спалось?
И на лице его буквально неоновыми буквами было написано слово «сарказм». Я покосилась на Рэнди, но он ковырял носком кеда пол и всячески показывал, что ничего не знает. Ага, совсем ничего.
– Так, хорош разыгрывать драму, – приказала я. – У меня теперь и так… Каждый день будет как представление по мотивам Шекспира.
Рэнди перестал изображать полную незаинтересованность.
– Что случилось?
– Новая соседка, – ляпнула я и прикусила язык. Тема все еще была больной.
– Новая?
– Со старыми, хм, дырками, – вздохнула я и махнула рукой, мол, давайте сначала сядем.
Ремонт в столовой наконец-то закончился, но мы по привычке пришли в резервную, что только к счастью – меньше толкотни.
Морис принес сразу три подноса с завтраком, два в руках, один в дополнительной конечности, и сразу приступил к допросу. Не зря же он вдруг стал таким услужливым.
– Кто такая? Откуда? Красивая? Парень есть?
Я выдержала паузу, закинула ногу на ногу и отпила из стакана с молоком.
– Ну… Она впечатляет.
– Верхними девяноста или нижними?
Рэнди закатил глаза, но Морис уже загорелся охотничьим инстинктом. Что ж, не буду его долго томить.
– Мия О’Ши.
– Ой, не напоминай, – отмахнулся Морис. – Расскажи лучше о… О! Ооо!
На нас обернулись с двух соседних столиков.
– Вот это совпадение, – удивился Рэнди.
Немного улегшийся за ночь стыд снова принялся грызть изнутри, но я не знала, как подступиться к товарищу, чтобы обсудить неприятную тему с Киррой и не станцевать на больной мозоли канкан.
– Слушайте, – вдруг громко начал Рэнди. – Не надо вести себя так, будто я тяжелобольной какой-то или буйно помешанный!
Люди за одним из столиков торопливо отвернулись. Ну, мало ли, вдруг и правда буйный?
– Кирра не единственная, кто ушел. Это был ее выбор, и меня это вообще никак не касается. Госпожа Мехтеб мне уже все объяснила.
– Это когда это она успела тебя утешить? – заинтересовался Морис.
Рэнди наградил его укоризненным взглядом, мол, ты один тут такой озабоченный.
– Наш куратор заботится о своих студентах.
А вот это был удар ниже пояса. Мы с Морисом синхронно вздохнули, принимая поражение.
– Я не хотела… – Нужные слова подбирались так тяжело. – Не хотела…
– Ладно, проехали, – отмахнулся Рэнди и уткнулся взглядом в стоящую перед ним тарелку с бутербродами. Вполне себе, кстати, обычными, с сыром и колбасой. Я открыла рот, чтобы задать вопрос, но все-таки промолчала.
Завтрак приканчивали в тишине, потом так же молча собрались и пошли в главный корпус на лекцию. У Рэнди было занятие в другой стороне, так что скоро мы с Морисом остались вдвоем. Он придержал мне дверь, пропуская вперед, как настоящий джентльмен, и я подумала, что теперь являюсь единственной леди в нашей компании. Подумала и с ужасом заметила, что вчерашняя горечь уже не так тяжела. Может, именно этого Кирра и не вынесла – того, как против воли твои эмоции и чувства меняются так быстро, важное перестает быть важным, а драгоценные воспоминания превращаются в пыль.
Но я постараюсь. Поставлю себе цель – помнить, чувствовать, переживать, как человек. Мертвый и переродившийся, но все еще человек…
– У тебя такое лицо, как будто ты готовишь революционную речь перед куратором.
Морис стоял близко и, чуть наклонившись, внимательно изучал меня.
– Какая еще к черту речь? – мгновенно разозлилась я. Неловко, когда тебя прерывают в момент переосмысления своего существования посреди коридора. – Если я ему что и зачту, так это приговор.
– Буду с нетерпением ждать.
Я посмотрела на Мориса, он посмотрел на меня. Мы оба этого не произносили, а значит…
– Лекция начнется через четыре минуты, – с убийственно серьезным взглядом напомнил Лайз Амилота и прошел мимо, в его руке была толстая тетрадь, из которой торчали цветные закладки-стикеры. Не иначе план предстоящей лекции, какой примерный преподаватель. Я показала удаляющейся спине язык, но рисковать не стала, и мы с Морисом поспешили вслед за ней.
