Собака подошла к старику и ткнулась тому мордой в ноги.
— Хороший, мой, — пробормотал старик, трепля собаку по холке.
Шарик поднял голову и посмотрел старику в глаза. Старик почувствовал, как на глазах появляются слезы, столько боли и грусти он никогда не видел в глазах собаки. Шарик снова ткнулся мордой старику в ноги.
Едва слышимый вой донесся издалека. Шарик запрокинул голову и завыл в ответ. Перестав выть, собака отбежала от старика на несколько метров и снова завыла, после чего бросив долгий взгляд на старика, бросилась вдогонку за сородичами.
Старик почувствовал, как перехватило дыхание.
— Шарик… дружочек…, - выдохнул он и сделал несколько шагов вслед собаке.
Сердце заколотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Голова пошла кругом. Ноги отказывались держать тело.
— Шарик, куда же ты? Зачем же ты меня оставляешь? — старик упал на колени и посмотрел вслед, исчезнувшей за домом, собаке.
Старик вытер с глаз, то ли слезы, то ли воду, не разберешь уже. Дождь стучал по мостовой, барабанил по подоконникам окон.
— Дружочек, что ж ты так? — старик упал на асфальт.
Исхудалые стариковские плечи затряслись от рыданий. Сердце старика сжалось от боли, закололо, да так, что старику стало трудно дышать. Поднявшись на колени, старик схватился за сердце и пробормотал:
— Неужто это конец? Неужто моя жизнь уходит вместе с тобой?
Превозмогая боль, не обращая внимания на воду, заливающую глаза, старик поднялся на ноги и закричал:
— Шарик… Шарик…
— Шарик, Шарик, — закричал старик и проснулся.
Сердце колотилось. Кровь стучала в висках. Старик набрал побольше воздуха в грудь и медленно выдохнул, затем оперся на руки и сел. Рядом, свернувшись клубком, спал Шарик.
— Это всего лишь был кошмар, — сказал старик. — Всего лишь кошмар. Успокойся. Рядом Шарик твой. Рядом.
Старик снова набрал воздух в грудь и выдохнул, после чего осмотрелся. Сквозь тучи на мгновение выглянуло солнце и засверкало на поверхности реки. Налетел прохладный ветерок и зашевелил волосы на голове у старика. Издалека, должно быть с трассы, несся шум, издаваемый машинами.
Старик посмотрел на часы. 7:21.
— Перекусим Шарик и пойдем дальше, — пробормотал старик и потянулся к кульку.
Старик собрался было разбудить Шарика, но передумал, решив, что пусть собака поспит, пока он будет кушать. А потом, когда придет время двигаться, вот тогда он и разбудит собаку.
Старик достал из кулька остатки еды и быстро перекусил, доел остатки хлеба и допил кефир в бутылке. Затем, бросив пустую бутылку в кулек, он поднялся на ноги и принялся за сборы. Правда, сборы были недолгими, уложить пальто, на котором он провел ночь в кулек, не заняло много времени.
— Ну, давай, дружок, просыпайся, — старик наклонился к Шарику и погладил того по голове. — Потом поспишь. Доберемся до города, там и поспишь. Давай, вставай, соня.
Шарик никак не отреагировал на слова старика. Он все так же лежал, свернувшись в клубок и спрятав морду под хвост.
— Что ж ты вставать не хочешь, соня? — старик улыбнулся и легонько потрусил тело собаки. — Подъем, дружок, подъем. Не добудишься тебя никак.
С запозданием старик понял, что что-то не так. И это не так проявлялось не только в том, что Шарик никак не реагировал ни на слова, ни на тряску. Но вот в чем еще, старик никак не мог сообразить.
Тревожное предчувствие закралось в сознание старика.
— Шарик, — пробормотал он и сильнее тряхнул тело собаки. — Шарик.
На какой-то миг старик дольше задержал руку на теле собаки, осознание вспышкой вспыхнуло в сознании. Тело собаки было холодным. Холодным!!!
— Шарик? — прошептал старик. — Дружочек, просыпайся.
Старик снова тряхнул тело собаки, теперь намного сильнее, чем прежде. И опять безрезультатно. Сон собаки был глубок, очень глубок. Старик упал на колени возле собаки и положил руку ей на голову. Змеей в сознание просочилась мысль, от которой старику сделалось дурно.
«Его дружочек был мертв. Мертв!!!»
— Шарик, ты слышишь меня? — голос старика задрожал, слезы, готовые ринуться водопадом, застыли в глазах. — Проснись, прошу тебя.
Старик провел рукой по телу собаки, не желая мириться с мыслью, устроившей хаос в его сознании. Этого не может быть. Шарик спит и сейчас он почувствует руку старика на своем теле и проснется.
— Это всего лишь сон, — пробормотал старик. — Сейчас я проснусь и пойму, что это всего лишь плохой сон.
Старик забрал руку с тела собаки и закрыл глаза. Спустя мгновение он открыл их и снова положил руку на тело собаки, словно желая убедиться в том, что тело теплое и Шарик спит. Но нет, тело все также было холодным, слишком холодным, чтобы быть живым.
Слезы ринулись из глаз старика. Старик упал на тело собаки и зарыдал. Шарик оставил его, оставил, чтобы никогда не вернуться. Старик зарылся лицом в шерсть собаки и поливал ее горячими слезами. Сердце кололо, тело ломило, боль в желудке ожила и грозила заполнить собой все тело, но старик не обращал на это никакого внимания, забывшись в своем горе.
— Что ж ты оставил меня, братишка. Как же я теперь буду без тебя? — шептали губы.
