— Понимаешь, Машунь, очень многие взрослые делают больно другим взрослым. К сожалению, даже взрослые часто не понимают, что делают, не понимают, какую боль причиняют другим.
— Но они же взрослые. Они должны понимать, что делать.
— Да, Машунь, должны и они знали бы, что делать, если бы чаще слушали, что говорит им их сердце.
— Значит, мой папа не слушает свое сердце? — Даша закусила губу и заглянула в глаза старику.
— Твой папа хотел бы слушать свое сердце, солнышко, только не может этого сделать. Ему очень трудно, он живет будто в тумане. Ты смотрела мультик про ежика, который ходил в тумане и звал лошадку?
Маша задумалась на какое-то время.
— Да, смотрела, — кивнула она. — Только он мне не понравился. Он очень страшный.
Едва заметная улыбка тронула губы Александра Петровича. Но лишь на мгновение, когда старик продолжил, его лицо было серьезным.
— Твой папа, как тот ежик, ходит в тумане и не может из него выбраться. Только твоему папе нравится этот туман. Ему нравится бродить там. Там тихо и спокойно, там не надо думать о том, как кормить тебя, Лену и маму, там нет разочарований, нет страданий и боли, которые окружают его в этом мире, в мире за туманом. Поэтому он и не хочет возвращаться в этот мир, ведь этот мир делает ему только больно, заставляет его страдать.
— Дедушка Саша, а почему мир делает папе больно?
— Это не мир делает папе больно, солнышко. Мир, в котором мы живем, очень красивый и очень добрый. Но твой папа думает, что мир делает ему больно. Твой папа не знает, что единственный, кто делает ему больно — он сам. Однажды твоему папе не хватило терпенья, и он сдался, вот поэтому он сейчас и ходит в мире, где только один туман.
— Дедушка Саша, а папа когда-нибудь выйдет из тумана? Ежик вышел, может и папа выйдет?
— Я верю, что выйдет, солнышко. Если будет слушать свое сердце, тогда обязательно выйдет.
— Дедушка Саша, — в зал заглянула Оксана. — Берите Машу и давайте на кухню, ужинать.
— Ужинать, значит, ужинать. Пойдем, Машунь, — Александр Петрович отложил в сторону альбом и поднялся на ноги.
— Ужинать, значит, ужинать, — повторила Маша, после чего спрыгнула с дивана и побежала на кухню.
Старик улыбнулся и двинулся следом.
Чье-то присутствие в зале заставило старика проснуться. Александр Петрович заворошился под одеялом, пытаясь разглядеть время на часах. 8:19.
— Пора вставать, — подумал Александр Петрович, раскрываясь.
Недалеко от себя он увидел Владимира. Тот сидел в кресле и смотрел на старика. Лицо его было гладко выбрито. Одет он был в темный спортивный костюм. Из-под кофты проглядывала футболка.
— Доброе утро, — добрая улыбка появилась на лице мужчины.
— Доброе утро, Владимир. Как вы себя сегодня чувствуете?
— Спасибо, лучше, чем вчера…. Я вот уже с час сижу в зале и размышляю над тем, что сказала мне Оксана.
— И что вам сказала Оксана? — Александр Петрович сбросил с себя одеяло и поднялся на ноги. Затем подошел к стулу, на котором была сложена его одежда и оделся.
— Она рассказала мне о вас, о вашей болезни, о том, что вы ушли из дома, — Владимир устремил взгляд в пол, губы дрогнули, руки сжали колени. — Сначала я подумал, что вы сумасшедший и хотел даже устроить скандал из-за того, что Оксана приютила у нас дома вас…
— Вам не стоит так расстраиваться. Оксана не приютила меня, она предложила мне кров на одну ночь. Совсем скоро я покину вас, и мы больше никогда не увидимся, — Александр Петрович улыбнулся, почувствовав неловкость.
— Нет, нет. Вы не поняли меня, — Владимир поднял руки в примирительном жесте. — Прошу вас, дослушайте меня до конца. Я не собираюсь никого прогонять. Я… я… Знаете, это… это первое утро, когда я не спешу нажраться, как скотина… И…, - Владимир тряхнул головой, словно пытаясь собрать мысли воедино. — Сначала я подумал, что вы сумасшедший, но потом я кое-что понял… Вы даже не представляете, как сильно вы помогли мне… помогли одним лишь своим присутствием… Я будто заново родился, — Владимир замолчал, пытаясь совладать с эмоциями. — Я… я хотел сказать вам большое спасибо… Спасибо за то, что вы помогли мне… помогли понять, какой я был сволочью и… и как не ценил то, что имел… Я… я, — Владимир смахнул с глаз слезы. — Давно я не плакал. Последний раз это было, когда… когда забирал Оксану с Машкой из роддома, — Владимир сделал слабую попытку улыбнуться. — Только тогда… тогда я плакал от счастья.
— А сейчас вы разве плачете от горя? — спросил Александр Петрович, опускаясь на стул.
— Нет, нет, вы правы. Мне… мне так стыдно. Я был такой свиньей.
— Неважно кем вы были, — улыбнулся старик, — важно кто вы есть сейчас и кем будете дальше.
— Да, наверное, вы правы, — Владимир набрал полную грудь воздуха и медленно его выдохнул.
— Владимир, могли бы вы объяснить мне, как вам помогло мое присутствие? К тому же, я вижу, настолько помогло, что вы даже побрились, — добродушная улыбка засветилась на губах Александра Петровича.
— Да, побрился, — Владимир улыбнулся в ответ.
Слезы перестали течь из его глаз. Улыбка стала более уверенной. Глаза ожили и засверкали.
