— Веселый у нас народ, Шарик, только вот некультурный совсем. Что ни слово, то мат. Говорят в Украине три языка: русский, украинский и суржик. А я вот скажу, что у нас не три языка, а четыре. Про мат забыли. И это называется Европа. Да нам до той Европы, Шарик, как до неба рачки. Ты только представь немца или француза, который через слово мат говорит. Возможно, конечно, если босяк какой. Но культурный человек у них всегда следит за чистотой своего языка, а у нас и «культурный» человек, что ни слова, то крепкое словцо вставляет. Да-а-а… Что ни говори, Шарик, а такой человек Европы не достоин…
Шарик повернул голову к старику, затем навострил уши и принялся вслушиваться в звуки.
— Что это ты навострился? — старик посмотрел на собаку и сам обратился вслух.
На какое-то время машины перестали тревожить трассу, и Александр Петрович услышал за спиной скрип колес и покрикивания «но-но».
— Телега что ли? А ну пошли, дружок, может нас кто подвезет, — Александр Петрович взял собачий поводок в одну руку, кулек с продуктами в другую и вышел на трассу.
Обернувшись, старик увидел телегу, запряженную парой лошадей. Та не спеша катилась по грунтовой дороге.
Александр Петрович спустился с трассы на дорогу и начал дожидаться, пока возничий подъедет ближе.
— Добрый вечер, — сказал старик, когда телега поравнялась с ним. — Что ж это вам дома в такую пору не сидится?
— Тпру, тпру, — крикнул возничий, останавливая лошадей.
Возничим оказался старик в заячьей шапке, одно ухо которой топорщилось, фуфайке, латаных штанах и валенках. Одной рукой старик держал вишки, второй — самокрутку, которую время от времени подносил к губам.
— И вам добрый, — отозвался возничий. — Шо ж его сидеть, коли дома жития нет. Старуха моя любит буянить, когда я выпивши домой возвращаюсь, вот я и не спешу. Вот когда она спать уляжется, вот тогда можно домой возвращаться.
Возничий рассмеялся, после чего затянулся и выпустил в воздух колечко дыма.
— А вам, шановный, чего дома не сидится? Да и с собакой еще, как погляжу. И одеты вы не по-нашему. Не по-простому. Городской что ли будете?
— Да, так и есть, — улыбнулся Александр Петрович. — Городской я, хотя родом из села, из простых.
— А тут, как я погляжу, города рядом и нет совсем, — осклабился старик. — С какого ж вы города будете?
— С Киева.
— С самого Киева? С самой столицы шоли? Ну, занесло-то вас. Отсюда до вашей столицы далекова-то будет.
— Я, как и вы, домой не спешу, — улыбнулся Александр Петрович. — Пока что я держу путь от столицы.
— Ну, так, коли не спешите, может по пятьдесят грамм? — старик достал откуда-то бутылку водки, в которой оставалось еще полбутылки огненной воды.
— Нет, нет, спасибо. Я не пью.
— Шо, совсем?
— Совсем.
— Шо ж вы за мужик такой, шо стограм не уживаете? Это не по-нашему. Неужто в столице все такие, не пьющие?
— Нет, не все. Там не пьющих мало.
— Вот это я понимаю, по-нашему. А то я уж думал, шо там все такие, непьющие, — рассмеялся возничий. — Без водочки и жизнь была бы не жизнь. Она, родимая, и согреть может в холодную пору. Вот как сейчас, — старик отвинтил крышку и присосался к горлу.
— Ух. Хорошо пошла, родимая. Только вот закуски нет. Будь она неладна. Тпру, тпру… Я кому сказал, окаянные. Стоять. Не видите шо ли, я с человеком балакаю, — старик спрятал бутылку в карман фуфайки и посмотрел на Александра Петровича. — Не хошь пить, я не заставляю. Мне больше останется. Мне еще ехать и ехать, а она у меня, — старик похлопал по карману, — для сугреву. Хотя вот вам в вашем пальтишке для сугреву было бы хорошо выпить. Мож все же? — возничий подмигнул Александру Петровичу.
— Спасибо. Но откажусь.
— Ну, ваше дело. Я не заставляю… Мож вас хоть подвезти куда?
— А вы куда едете?
— В Ерковци путь держу.
— Знать бы, где эти самые Ерковци находятся, — Александр Петрович посмотрел вперед вдоль трассы. Судя по направлению, в котором ехал возничий, Ерковци должны были находиться именно в той стороне.
— Наши Ерковци прямо находются, — старик махнул рукой вперед. — Вдоль дороги стоят родимые.
— Ну, если так то я был бы очень вам признателен, если бы вы подвезли меня до ваших Ерковцей.
— Подвезу. Че ж не подвезти хорошего человека? Забирайтесь ко мне на сиденье, а собаку можете за повозкой пустить.
— А можно и мой Шарик на телеге прокатится? А то старый он за телегой бежать.
— Шо ж вам двум старикам дома не сидится? Ну, добре, пускай стрыбает на повозку. А шо ж ви його за веревку привязали? Боитесь, что убежит?
— Нет, не боюсь, что убежит, — отозвался Александр Петрович, сажая Шарика на солому в телегу. — Боюсь, что под машину попасть может. Их тут на трассе, как тараканов у меня дома. Вот и посадил его на поводок, чтобы рядом был.
— Как говорите, поводок? Хороший, смотрю, у вас поводок, — старик взялся рукой за спинку седушки и обернулся, чтобы лучше рассмотреть собачий поводок. — И ошейник хороший. Дорогие мабуть. Мому Султану б такой ошейник, был бы першой собакой на сели, — старик отвернулся от Шарика и рассмеялся. — Я б даже такой ошейник и поводок на свою старуху повесил бы, может гавкать перестала бы.
