— Что же вы так свою старуху не любите? — Александр Петрович бросил кулек на солому возле Шарика и забрался к старику на сиденье.
— А за шо ее любыты? Н-н-но, лошадки, н-н-но мои хорошие, — старик хлопнул вишками по крупу лошадей и пахнул на Александра Петровича перегаром. — Вона ж зла як собака. Мой Султан и тот добриший. Вона ж, падлюка, як бачить мене на пидпытку, одразу за палку хватаеться. Мене, стару людину и палкою по спыни, по спыни. Одного разу по голови мене огрила. Я ии тоди, суку, ледве не прыбыв. Ох, и дав я ии тоди. Не сыльно, але дав по хребту так, шо вона аж завыла и впала, — старик снова окатил Александра Петровича перегаром, повернувшись к нему. — Я подумав, вбыв. Та не, оклыгала. Таку вбьешь. Вона сама кого хош тою палкою, хай ии короста визьме, може вбыты. Ох, покарав мене бог такою жинкою. Де вона взялась на мою голову?
— Что ж вы такую себе жену выбрали? — рассмеялся Александр Петрович. Рассказ старика его позабавил.
— Та вона не була такою дурною в молодости. Любыла мене и я ии любыв бувало, на печи, — старик рассмеялся. — О, е шо згадаты. Яки мы в молодости булы. Ох, и гаряча молодыця була. Да, да, в молодости вона була инакша. А от постарила, одразу подурнила, хай ий грець. Геть клепку втратыла на старости рокив. А вот молодыцею була хороша, да, — старик поскреб подбородок, взгляд устремился куда-то вверх.
Александр Петрович не отвлекал старика разговорами, тем самым дав тому возможность вспомнить приятные моменты из своего прошлого. Какое-то время они ехали молча, старик предался воспоминаниям, Александр Петрович же принялся рассматривать лошадей в упряжи. Это были кобыла с жеребенком, довольно взрослым, но, тем не менее, все еще жеребенком, рыжей масти с белым пятном на лбу, точь-в-точь таким, как и у его матери, рыжей худощавой кобылы. Александр Петрович улыбнулся, вспомнив детство. В те далекие времена у его отца тоже была парочка лошадей. Будучи мальчишкой Александр Петрович часто ездил с отцом в лес по дрова или на сенокос. В такие часы он не раз держал в руках вишки, самостоятельно правя лошадьми. Он любил это занятие, так как в такие мгновения ощущал себя взрослым, чувствовал свою значимость, полезность. А еще старик любил лошадей, любил этих сильных и свободолюбивых животных. Мальчишкой он часто наблюдал за колхозными лошадьми, которые издавая громкое ржание, ветром носились по загону, в любой миг грозя оставить эти длинные деревянные жерди, отделяющие их от свободы, далеко позади.
— Оце, як прыиду додому, одразу в лижко, а може навить на пич зализу. Там зараз тепло, стара добре пич натопыла, — голос старика вернул Александра Петровича в настоящее. — Як вам тилькы не холодно в пальтишку. Мене мороз и через фуфайку пробырае, будь вин не ладный. Колы ж там та весна вже наступыть.
— Не скоро еще, — улыбнулся Александр Петрович. — Сегодня у нас какое число?
— Друге лютого.
— Второе уже? Ох, как время быстро бежит.
— Да, времечко бижить як навижене, хай йому грець. Так и життя проходыть. Мени вже симдесят скоро, а вам? Як вас звуть-то?
— Александр Петрович меня зовут. Недавно вот шестьдесят отпраздновал. А вас как зовут?
— А меня дед Михайло все звуть. Шейдесят говорите, молодой еще, мне в наступному роци симдесят буде. Охо-хо, симдесят, це ж подумать тилькы. А як час пройшов быстро. Ну, пройшов, то пройшов. Скилькы кому бог назначив, стилькы йому и житы… А скажить мени, а куды вы писля наших Ерковцив збыраетесь иты дали. Пизнувато вже, автобусы не издять. Чы вы у Ерковци збыралысь?
— Нет, мне в Переяслов-Хмельницкий нужно.
— Далековато до Переяслава вид наших Ерковцив. Як же вы в ночи будете добыратысь?
— Та как-то оно будет, — улыбнулся Александр Петрович.
— И не страшно вам? Люды всяки бувають. Може у мене переночуете? Моя стара проты не буде? Все одно спыть, а зранку встанете и поидете у свий Переяслав. Як вам така пропозиция?
Александр Петрович улыбнулся. Все же люди не так плохи, как могут показаться на первый взгляд, особенно если слушают свое сердце. Похоже, эта ночь пройдет в тепле, а не в холоде, как это было прошлой ночью, когда старику пришлось спать недалеко от трассы, прислонившись спиной к дереву. Трудную старик для себя выбрал жизнь, очень трудную. Но иначе он не мог, а если точнее, иначе не могло его сердце, доброе и сострадательное, активное и неустанное.
— Если я вас не сильно обременю, то с удовольствием приму ваше предложение.
— Нет, нисколько, — ответил дед Михайло, погоняя лошадей. — Нисколько.
— Только не шумиты, — предупредил Александра Петровича дед Михайло, когда они подъезжали к воротам его усадьбы. — А то моя стара проснеться и зробыть мени вырвани яйця, — дед Михайло хихикнул и почесал нос.
— Хорошо, не буду, — ответил Александр Петрович, рассматривая хаты, выглядывающие из-за деревянных заборов.
— Как красиво, — пробормотал Александр Петрович.
