— Знаете, мне настолько понравилось путешествовать, что теперь не могу долго сидеть на одном месте. Мое сердце побуждает меня двигаться вперед, поэтому не сегодня, так завтра, снова отправлюсь в путь. Вы знаете, у нас очень красивая страна, поэтому пока я еще жив, хочу увидеть как можно больше мест. А вот куда пойду дальше, этого никто не знает, даже я, пока что иду вперед, хотя умереть я хочу дома, в Киеве.
Виктория вздохнула.
— Вы поразительный человек. Если бы я не видела вас, а только слышала о вас, то подумала бы что вы сумасшедший. Вы очень мужественный и целеустремленный. Я уважаю таких людей. Именно такие люди и творят историю. Тем не менее, мне трудно вас понять, трудно понять, зачем человеку бросать все и следовать, как вы говорите, зову сердца. Сидели бы себе в тепле и уюте дома…
— И доживал бы свой век, — Александр Петрович, казалось, загрустил.
— Ой, простите, — Виктория закусила губу и скривилась.
— Ничего страшного, Виктория. Просто, когда я думаю, что если бы сидел сейчас дома в тепле и уюте, то доживал бы свой век, с ужасом встречал бы каждый новый день, и, — старик вздрогнул, — с ужасом ложился бы спать, думаю, что могу не проснуться или следующий день последний. Нет, Виктория, оглядываясь назад, я могу сказать, что я рад, что ушел из дома. Сегодня я не боюсь умереть, я наслаждаюсь каждым новым днем и стараюсь не думать, что он может быть последним. Я чувствую, что делаю великое дело, и осознание этого наполняет мою жизнь счастьем и удовлетворением. Кроме того, со мной Шарик, — старик улыбнулся и погладил собаку, лежащую у ног. — У меня интересная жизнь, Виктория. Мне не приходится скучать. Каждый день я вижу что-то новое, каждый день я делюсь с людьми истиной. Знаете Виктория, такую жизнь я не променял бы ни на какие уют и тепло, — Александр Петрович почувствовал, как на глаза набежали слезы.
Виктория что-то записала в блокнот и посмотрела на старика.
— Александр Петрович, у меня просто нет слов, чтобы выразить вам свое восхищение. Я все сделаю для того, чтобы люди узнали о вашей истории. Украине есть кем гордится.
— Спасибо, — старик отвернулся от девушки, чтобы она не заметила слезинку, скатившуюся по щеке.
— Может у вас есть все же какие-либо предположения, куда вы пойдете после Черкасс?
— Мне нравится Днепр, — сказал Александр Петрович. — Я никогда не замечал его красот. Знаете, Виктория, я хочу и дальше двигаться вдоль Днепра.
— Тогда, Александр Петрович, вам одна дорога — на Чигирин и дальше на Кременчуг, в общем, на юг. А когда собираетесь вернуться домой в Киев?
— Хотел бы я знать, — старик окинул взглядом противоположный берег реки. — На дворе только март. Ушел я из дому в январе. Январь, февраль, март, — старик принялся загибать пальцы на руке. — Врачи говорили, что у меня есть полгода, значит, в апреле надо будет возвращаться домой, если я все же хочу увидеть родных перед…, - Александр Петрович не договорил, взгляд его устремился вверх, туда, где кучки облаков медленно плыли по небу.
— Я все хотела спросить вас, Александр Петрович, — Виктория что-то чиркнула в блокноте и взглянула на старика. — А почему вы решили уйти из дому? Можно же было и не покидая Киев делать то, что делаете вы — делитесь с людьми истиной. Почему вы решили, что для этого надо обязательно уходить?
— Даже не знаю, что вам ответить на это, Виктория, — растерялся Александр Петрович. — Я не помню, чтобы раньше задумывался о том, почему мне надо уйти из Киева. Наверное, я просто хотел убежать от цивилизованной жизни с ее отупляющими и разнеживающими человека всевозможными благами, комфортом и уютом. А еще причина, полагаю, и в том, что я хотел, чтобы о жизни сердцем узнало как можно больше людей. Мне хотелось, чтобы не только люди в Киеве узнали о жизни сердцем, вернее не столько в Киеве, как в других городах. Знаете, Виктория, Киев — хороший город, но в нем особенно много людей, живущих разумом. Сама атмосфера города, его статус, высокий уровень жизни, разнообразие всяких удовольствий, — все направлено на то, чтобы человек и дальше укреплялся в своем невежестве. Боюсь, что бороться с невежеством столичных жителей одному человеку не под силу. Жители Киева слишком невежественны, эгоистичны и корыстны. Они не любят и не ценят знания, поэтому и не стремятся к овладению ими. Они полагают, что достаточно знают о жизни, в то время как они совершенно ничего о ней не знают. Но самое ужасное, они не хотят ничего знать, кроме того, как заработать побольше денег или что сейчас идет по телевизору. Нет, отведенного времени мне вряд ли хватило бы, чтобы хоть как-то изменить ситуацию. Я рад, что ушел из Киева. Именно этого хотело мое, не желающее признавать какие-либо границы, сердце. Все границы, видимые или нет, в человеческой жизни создаются разумом. У сердца нет границ, оно слишком свободолюбивое, чтобы иметь их, — старик вздохнул и умолк.
— Я все поняла, — сказала Виктория, продолжая что-то записывать в блокноте. — Вы не материалист. Вас материальные вещи совершенно не интересуют.
