Наверное, Врану даже повезло, что палач предоставил своей жертве два часа форы. Этого времени ему как раз хватило, чтобы убедить себя в том, что угроза Ро была просто элементом психической обработки, и тот не станет доводить свой план до конца. Увы, жизнь показала, что надежда Врана на великодушие палача была несостоятельной, и всё же она позволила смертнику взять свои нервы под контроль и успокоиться, так что во время казни его лицо оставалось бесстрастным как у мраморной статуи, а с губ не сорвался даже тихий стон. Наверное, не будь сознание Ро всецело поглощено жаждой мести, он бы сумел сообразить, что физическая боль была для его жертвы спасением от боли душевной. В каком-то смысле Врану даже повезло, что палач выбрал столь варварский способ убийства, иначе тревога за любимую женщину просто свела бы его с ума. А так все его силы уходили на сохранение самоконтроля и ни на что другое их уже не оставалось.
Скрываться от Германа было глупо, и Василиса даже не пыталась притворяться, что её поведение несёт в себе хотя бы намёк на рациональность. Да, она отлично осознавала всю абсурдность обвинений в его адрес, подкреплённых лишь голосом, который она услышала во сне, и тем не менее побороть своё инстинктивное отвращение к ничего не подозревавшему любовнику она оказалась не в силах. При этом никакого страха перед этим таинственным пришельцем Василиса вовсе не испытывала, напротив, после его саморазоблачения все странности последних дней как бы сами собой разложились по полочкам в её голове и обрели заслуживающее доверия объяснение. Теперь она больше не сомневалась, что Герман влез в её жизнь не случайно. Было очень похоже на то, что поначалу ратава-корги собирался сделать из своей любовницы подопытную мышь для своих экспериментов, но отчего-то позже передумал.
Причиной его решения могло быть всё, что угодно, и Василиса даже не собиралась ломать голову над этой загадкой. Гораздо больше её занимал вопрос о том, как бы нейтрализовать бесцеремонного пришельца и не позволить ночному кошмару с его участием вылезти из мира снов и воплотиться в реальности. Для обдумывания своего плана не то защиты, не то нападения Василиса взяла отпуск и забурилась в дом любимой бабуленьки, отключив телефон и распустив среди знакомых слух, что уезжает загорать на юга́. В целом, подготовка к стратегическому планированию была проведена довольно грамотно, но дальше дело застопорилось. Вместо того, чтобы рьяно приступить к делу, Василиса целыми днями просиживала у камина, наблюдая, как мелкий осенний дождик поливает сосны за окном, в общем, у неё случился полный «зависун».
Причина сего бегства от реальности лежала вовсе не в интеллектуальной области. Василиса никогда не страдала из-за отсутствия творческой жилки, напротив, её изобретательность, по мнению друзей и коллег, порой носила даже извращённый характер. Так что сочинить работоспособную схему для отпугивания пришельцев для неё не составило бы большого труда. Проблема заключалась непосредственно в объекте её предполагаемой атаки. За то время, пока они были вместе, Василиса успела проникнуться к Герману тёплыми чувствами, между ними сформировались очень доверительные отношения, которые быстро перерастали в нечто большее, чем просто привязанность. И когда по её доверчивости был нанесён неожиданный и оттого особенно болезненный удар, у Василисы тупо не оказалось средств, чтобы от него защититься.
Голос садиста, сподобившегося преподнести в подарок женщине сердце, вырезанное из груди её любимого мужчины, словно острый нож проделал дыру в душе Василисы, и через эту дыру всё тепло улетучилось, а его место занял змеиный клубок из разочарования, подозрительности и горечи. Мерзкие скользкие змейки постоянно шевелились, доставляя Василисе почти физические страдания. Стоило ей только немного сосредоточиться на своём плане, как перед глазами сразу возникала картинка с окровавленным сердцем в шкатулке, и в ушах звучал язвительный голос Германа. Медленно, но верно этот кошмар затягивал несчастную женщину в трясину депрессии, но она этого даже не осознавала. Василиса словно бы очутилась в бесконечном муторном сне, из которого не могла выбраться.
