Родительские комитеты, очевидно, были для плебеев. В школе «Бульвар» это называлось «родительский консультационный совет», что означало четкую социальную стратификацию:
Встреча проходила в кафетерии из стекла и стали. Копии стульев Геррита Ритвельда[96], подлинники Кита Харинга[97] на стенах, а в воздухе — стойкий запах лемонграсса и миндального молока. Кухня находилась в подвале и соединялась с залом специальными лифтами, чтобы детишки могли есть свою первоклассную еду и не видеть представителей низших слоев общества, которые ее готовят.
Это была моя первая встреча, но я сразу же оценила просцениум.
Центральная сцена принадлежала трем сопредседателям и директору, Генри Аптону. К ним присоединились и приглашенные звезды: гладенький диетолог из шоу «Сегодня» на случай обсуждений школьных обедов и высокооплачиваемый «советник из Лиги Плюща», который редактировал вступительные эссе школьников за небольшое вознаграждение в восемь тысяч фунтов за один просмотр.
Председательницы комитета сидели за столами с двух краев сцены. Они были главами очень эвфемистических секций: «Развитие» (то есть сбор средств), «Усовершенствование» (экскурсии и прочие увеселения), «Собрания» (иначе говоря, визиты знаменитостей), «Украшение и поддержание» (дизайн интерьеров) и «Общественные мероприятия» (другими словами, организация праздников).
Авансцена — фуршетный стол с изысканными суши-сетами. Шелковистые куски рыбы идеально гармонировали с оттенками бежевого, темно-изумрудного и пудрового, в которые была одета экзотичная публика из даунтауна.
А где-то позади, будто бы оказавшись здесь случайно, столпились жены нефтяников и наследных принцев: они собрались в несколько небольших групп по принципу «подобное — к подобному» и разговаривали между собой на кантонском или арабском.
— Вот, здесь можно присесть, — сказал Фрэнсис. Он, едва касаясь моей спины, проводил меня к свободному стулу.
— Привет, мистер Блейк, — прощебетала мамочка с внешностью Карлы Бруни, убирая со стула свою дизайнерскую сумку.
— Пожалуйста, называйте меня Фрэнсис. Лили, хочу вам представить мою девушку, Марианну Де Феличе. Марианна, это Лили Форман. Она в Комитете Аудита Родительского Консультационного Совета. А ее сын, Марсо, самый многообещающий автор на моих занятиях по писательскому мастерству для шестых классов.
Она рассмеялась, показывая точеные скулы.
— Боже, мы очень на это надеемся. Пол уже готовит место в Йеле.
По взгляду Фрэнсиса я поняла, что у мужа Лили есть определенный вес.
— Сын Марианны, Джио, сейчас в пятом классе. А дочка, Катарина, в третьем.
— Удивлена, что мы не виделись раньше, — рукав пиджака из овечьей шерсти Лили нежно коснулся моей руки. Цветочный аромат ее духов стал праздником для моего обоняния.
Я сказала ей, что нас только зачислили.
— Ух ты, новенькие, — сказала Лили. — Я уж и не думала, что они существуют, когда приоритет отдается братьям и сестрам учащихся.
— Нам повезло. — Я заговорщицки улыбнулась Фрэнсису, который все лето колдовал над поступлением моих детей, чтобы они смогли выйти сразу, в самом начале учебного года. Мы встречались всего четыре месяца, но, казалось, делали все правильно. Мои дети боготворили его за энциклопедические познания в области шуток про пуканье и книг Роальда Даля. Да и мы сами решили, что проще будет объединиться в одну семью, чем жить по отдельности. Говоря об этом, Фрэнсис всегда перефразировал Анаис Нин: «Больнее оставаться тугим бутоном, чем цвести».
Протерев свои очки в широкой темной оправе специальным платочком, Фрэнсис незаметно мне подмигнул.
Он поддерживал меня во всех возможных смыслах этого слова. Выбил и защищал, как тигр, места в «Бульваре» для моих детей и перевез нас всех в свою скромную квартиру. По вечерам после работы играл с Джио в шахматы, на выходных жарил блинчики в виде сердечек для Кэт. В оставшееся свободное время мы ходили вдвоем в ретрокинотеатр, где показывали голливудскую классику, и ели попкорн из одного пакета. Более того, каждый вечер он помогал мне улучшить резюме, подыскивая мне работу с тем же пламенным увлечением, с которым закидывал мои ноги себе на плечи.
— Так, нравится вам школа? — спросила Лили настолько прямо, что мне это показалось грубоватым. Она повернулась ко мне всем телом, и я почувствовала тяжелый оценивающий взгляд, наслаждаясь мыслью о сочных слухах, которые она сможет распустить про новую зверушку учителя.
— Что здесь может не нравиться?
Я действительно так считала. Дети привыкли ассоциировать слово «школа» с лекциями приглашенных астронавтов из НАСА. Когда шел дождь, перемены у них проходили в «зеленой» игровой комнате, где благодаря авторскому дизайну лианы свисали прямо с потолка.
— Я знаю, — сказала Лили. — Тут божественно.
