Пока мальчик, захлёбываясь от волнения, пересказывал события прошлой недели, Андрей включил компьютер и быстро проглядел новости.
— Я не уверен, Егор, что вам надо туда идти, — сказал он. — Судя по всему, это может быть небезопасно.
— Это наверняка будет небезопасно, — услышал он в ответ, — поэтому мы туда и пойдём!
— Я как–то не разобрался до конца, — медленно проговорил Андрей, — но не уверен, что это вообще имеет смысл. Ну выйдет туда несколько тысяч человек, половину пересажают, как… э–э–э… во вторник на Триумфальной. Вряд ли от этого что–то изменится.
— Андрей Валерьевич, — обиженно сказал Егор, — что вы мне заливаете! Мы же с вами только в прошлую субботу обсуждали, что чуму надо лечить, даже если нам неизвестно лекарство и мы рискуем сами заразиться и умереть.
Кажется, он не верит, что я в самом деле не в восторге от мысли идти на митинг, подумал Андрей и, вздохнув, сказал:
— Слушайте, Егор, у меня есть ещё одна идея.
Он хорошо понимал своих учеников: в 1991 году, будучи не сильно старше, чем они, Андрей несколько раз ходил на запрещённые антикоммунистические манифестации. Спустя двадцать лет было уже трудно восстановить, против чего конкретно протестовали, но Андрей хорошо запомнил чувство полной никчёмности, не покидавшее его все время, пока он в плотной толпе демонстрантов шёл от Краснопресненской к Манежной. Он видел, что многие вокруг испытывали эмоциональный подъём, и точно так же знал, что есть люди, которые панически боятся толпы. С ним не происходило ни того ни другого. Ему было просто скучно, ему все время казалось, что он попусту тратит время. Вместо этого, думал Андрей, я мог бы печатать листовки или делать ещё что–то нужное и уникальное, а здесь, в толпе, я всего лишь единица, такая же, как все другие.
Неудивительно, что после распада СССР Андрей ни разу не ходил ни на один митинг и, если бы не его ученики, не пошёл бы и на Болотную. Возможно, если бы Егор не сослался на Камю, Андрей остался бы дома, но, едва представив четверых детей в митингующей толпе, он понял, что придётся идти вместе с учениками. С Егора, думал Андрей, станется поиграть в революцию. Да и без него, небось, найдутся желающие. А в интернете пишут, что в Москву ввели внутренние войска и, значит, могут устроить провокацию и разогнать митинг. Или даже разогнать без всяких провокаций.
Как известно, митинг 10 декабря прошёл без каких–либо эксцессов: вот и Андрей встретил своих учеников у метро «Парк культуры», дошёл до «Октябрьской», а потом вместе со всей толпой отправился на Болотную. В толпе он то и дело замечал знакомых — среди них была Зара с мужем и ребёнком, Лёня Буровский, а также Феликс, изображавший Гарри Поттера с плакатом «Тот, кого–нельзя–назвать, к нам не приходи опять!»
— Имеется в виду воскрешение Волан–де–Морта и третий срок Путина, — пояснил он. — Такая двойная шутка, понятно?
Света воскликнула: вау! — и сделала фото, которое потом, превратив в демотиватор «Гарри Поттер с нами!», выложила во ВКонтакте. Егор шёл мрачный и надутый: революции не случилось, митинг закончится ничем. Андрей, напротив, был доволен — все целы и невредимы, ни провокаций, ни винтилова.
Ближайшие кафе были забиты, и Андрей уговорил голодных ребят поехать к нему — всё–таки очень не хотелось пропускать занятие.
В понедельник Феликс подошёл к Андрею.
— Ты молодец, что привёл туда своих учеников, — сказал он. — Надо будет в следующий раз у нас в лицее тоже ребят организовать.
Андрей рассмеялся:
— Да ну, я на самом деле во все это не верю. Что, они все реально хотят революции?
— А ты нет? — удивился Феликс.
— Я — нет, — ответил Андрей, — и ты тоже нет.
Феликс засмеялся:
— Ты что, забыл? Это же как двадцать лет назад: «Асса»,
— Что ты несёшь? — с раздражением спросил Андрей. — Мы же учителя, мы должны верить в образование, а не в революцию. Ты же сам знаешь: где революция — там насилие, кровь и регресс.
— Мы живём в новом веке, — сказал Феликс, — двадцать первый век — век бескровных, цветных революций.
Андрей снова рассмеялся: ему и в голову не приходило, что через неделю Феликс в самом деле вывесит в школьном вестибюле плакат, призывающий всех школьников и учителей 24 декабря выйти на площадь Сахарова.
И вот Андрей сидит на кухне, пьёт обжигающе горячий чай (хотя хочется, конечно, выпить водки) и рассказывает бабушке Жене о том, как буквально за месяц
