— Валентина Ивановна! — воскликнул директор. — Ну что вы такое говорите!
— Правду, — отрезала Дедешко. — Ладно, вы, Юрий Ильич… Томочка вашу речь поправит, если нужда возникнет, да и говорите вы внятно и по существу. Но этот пришлый… — учительница покачала головой. — Управленцы — большие любители рассусоливать, да и время отнимать. К тому же речь проверяющих мужей оставляет желать лучшего, — хмыкнула физичка.
Говорю же — очень интересный парторг в этой школе.
— Вот и хорошо, значит, парторг не возражает, — довольным тоном подвёл итог дружеской перепалки Свиридов. — Егор Александрович, — торжественно начал Юрий Ильич. — Театрализованные линейки дело для нас новое, молодое, можно сказать, вот вам и карты в руки. В помощь вам наша Ниночка… Нина Валентиновна, Вера Павловна и любые ресурсы. Что ещё? — задумался директор.
— Сценарий не забудьте показать парторгу и завучу, — подсказала Тамара Игнатьевна.
— Да-да, Егор Александрович, непременно покажите Зое Аркадьевне и Валентине Ивановне во избежание, так сказать… — Свиридов сделал неопределённый жест рукой. — Собрание закончено. Тамара Игнатьевна, жду от вас протокол. Товарищи, не расходитесь. Егор Александрович, прошу! Продемонстрируйте нам обещанный экспонат, — с нескрываемым любопытством провозгласил директор.
Я наклонился, достал коробку из-под парты, поднялся и пошёл к доске. В сарае откопал старый почтовый ящик старый, вот в нём и принёс лампу, бережно завернув в наволочку. Поставил ящик на учительский стол и осторожно вытащил светильник наружу.
Самое сложное, с чем пришлось повозиться, — это резка по стеклу. Ничем таким я не увлекался, потому перевёл достаточно много материала, пока получил желаемый результат. Рисунок помогла нарисовать Лена Верещагина. Девочка решила ходить на практику в школу и очень помогла мне с подготовкой класса, с некоторыми бумагами. Ну и с эскизом тоже, когда увидела, как я мучусь с рисунком.
Серп и молот получились качественными. К тому же я раздобыл не без помощи вездесущего Василия Дмитриевича золотой краски. Уж не знаю, где он её отыскал, но я сделал аккуратную каёмочку по краю стеклянной скульптуры.
Немного волнуясь, словно я действительно пацан без жизненного опыта, принялся неторопливо разматывать наволочку, в которую упаковал относительно хрупкий светильник. Коллеги смотрели на меня буквально затаив дыхание, ожидая… Даже не знаю, чего они ожидали.
Наконец, ткань спала, я переставил лампу на стол, спустил ящик с тряпкой на пол, чтобы все могли рассмотреть поделку.
— И что это? — первой подала голос Тамара Игнатьевна. — Этим вы собрались удивить гороно и весь район? Такие поделки по пять рублей за пучок на базаре в субботний день, — ворчливо выдала русовед. — Степан Григорьевич не хуже сделает вместе с нашими ребятами на уроках труда, а то и лучше.
Завхоз хмыкнул, покачал головой, но ничего не сказал.
— Погодите минуточку, многоуважаемая Тамара Игнатьевна, — попросил я, и завертел головой в поисках розетки.
Обнаружил её под широким подоконником, похвалил себя мысленно за шнур подлиннее. Попутно огорчился, что в классе нет тёмных занавесок, и полный эффект показать не получится. Но, думаю, всё равно зрелище будет незабываемое.
Собственно, незабываемое зрелищ
е началось, едва я воткнул вилку в розетку.
В кабинете резко запахло палёным, розетка заискрила и во всей школе отрубился свет.
— Бес тебе в печенку, — отчетливо раздалось в тишине, а сразу за этим смачным выражением взвизгнула Ниночка и Тамара Игнатьевна недовольно высказалась:
— Степан Григорьевич! Вы все-таки учитель! Выбирайте выражения!
— Да как их выбирать-то, Тамара Игнатьевна, — съязвил завхоз. — Когда начало учебного года под срывом!
— Ну-ну, не будем впадать в крайности, дорогой Степна Григорьевич, — занервничал Юрий Ильич и подскочил к учительскому столу, возле которого стоял растерянный я, и любовался тлеющим проводом и оплавленной розеткой.
Дома я проверил буквально все от и до. Несколько раз включал и выключал светильник, щелкал тумблером, переключая режимы. Все работало как кремлёвские часы на Спасской башне, и вот на тебе. Первое задание и я так опростоволосился! Да еще и школу обесточил. Ладно, это дело поправимое сам накосячил, сам и исправлю.
— Ну что, молодой специалист, активист и будущий аспирант, жизнь тебя к такому не готовила. А Егор Александрович?
— Не готовила, Степан Григорьевич, — сокрушенно повертев головой, ответил я.
Жизнь меня к такому точно не готовила, хотя повидал я в ней дофига и маленькую тележку.
Я присел возле розетки, пытаясь понять, что могло не так. Осторожно вытащил вилку и принялся изучать подпаленный штепсель.
— Ты мне еще пальцы в розетку сунь, Егор Александрович, — проворчал завхоз. — Ну-ка, подвинься,
Я отодвинулся, освобождая место рядом с собой, Борода тяжело опустился на деревянный пол, поджав под себя целую ногу, и аккуратно уложив культяпку с протезом. Мы вдвоем продолжили изучать внезапное возгорание.
— Я так понимаю, на этом наш педсовет можно считать закрытым? — поинтересовалась Валентина Ивановна.
