Иван руку мою не принял, поднялся сам. Точнее, с помощью Ниночки, которая изо всех сил его поддерживала. В какой-то момент, наблюдая за процессом, я вдруг сообразил: парнишка воспользовался ситуацией и скорее делал вид, что ему настолько больно, чем всерьез страдал от сильной травмы. Ну да пускай сами разбираются со своим чувствами.
Я развернулся, открыл калитку, зашел во двор, кинул через плечо:
— Нина Валентиновна, я чайник поставлю. Вон там умывальник, полотенце чистое. Проводите гостя, пусть приведёт себя в порядок, я пока чашки вынесу.
— Хорошо, Егор Александрович, — покладисто согласилась комсорг. — Все сделаю. Ты как, Коленков? Идти можешь? — заботливо переключилась на пострадавшего.
— Чего ты его Александровичем зовешь? Не жирно ему? — забурчал Ваня, проигнорировав Нинин вопрос о самочувствие, но опереться при этом на хрупкое женское плечо не забыл.
— Дурак ты, Коленков, и дураком помрешь! — фыркнул Ниночка.
— Это почему это? — проворчал Иван.
— Потому что Егор Александрович — наш новый школьный учитель. Вот посмотрим теперь, какие отметки твой младший брат будет получать! — ехидно заметила Кудрявцева.
— Нин, ну ты чего… я ж не знал, Нин… Ты поговори с ним, а? Петьку-то за что… А, Нин? Ну, я больше не буду, вот честное слово! Нин!
Я хмыкнул и зашел в дом, собрал кружки, подхватил чайник, поставил на плиту, засыпал заварку в кружки и подошел к двери. На крыльцо выходить не стал, но исподволь приглядывал за ситуацией.
Через несколько минут во дворе показалась парочка. Коленков прихрамывал изо всех сил, чему я удивился. Потом сообразил: Ваня использует момент на все сто. Женское сердце штука такая жалостливая. Глядишь, пожалеет, а там и полюбит.
Возле столба с умывальником ребята остановились. Ниночка сняла полотенце и велела Ивану привести себя в порядок. Я наблюдал из-за дверей, как Иван Коленков, послушный, словно ягненок, принялся плескаться в садовом рукомойнике, шумно отфыркиваясь. Рядом с ним стояла Нина Валентиновна, держала в руках полотенце, терпеливо дожидаясь, когда парень умоется. Но при этом времени даром не теряла, читала парню мораль.
— Ты пойми, Коленков, замуж я за тебя е пойду. Вот хоть ты останешься последним человеком на земле. До такого конечно не дойдет, но даже если представить такое… Не буду я с тобой ходить. Дружить — пожалуйста. А то ты чего доброго без меня голову расшибешь от глупостей. Ты понимаешь, если Егор Александрович пожалуется участковому, что тебе будет?
— А он пожалуется? — проворчал Коленков.
— Нет, конечно, — уверенно выпалила Ниночка. — Он — мужчина! — девушка назидательно задрала указательный палец вверх.
— А я кто?
— А ты как был хулиганистым мальчишкой, таким и остался, — не раздумывая, ответила Нина Кудрявцева. — Сколько с тобой в школе намучались? А сколько Дим Димыч, участковый наш, тебя воспитывал, ругал, объяснял? И что?
— И что?
— И то! — Нина не больно шлепнула Коленкова полотенцем по спине.
— Без толку все. С тебя как с гуся вода! Так и норовишь в тюрьму попасть! Романтики захотелось! Тюремной! — сурово отчитывала Кудрявцева несчастного парня.
— Нин, ну ты чего, какая тюрьма? — испугался Коленков. — Дай полотенце… пожалуйста.
— То-то же, — сурово сдвинув брови, отчеканила Нина Валентиновна, дождавшись волшебного слова. — Ты пойми, Коленков, нам с тобой не по пути.
— Это еще почему? Я ж для тебя все сделаю! И дом построю, и вообще! — начал было парень, но осекся, приметив меня.
Я стоял на пороге с горячим чайником в руках, не мешая разговору. Теперь же спустился с крыльца и медленно двинулся в сторону стола. Почему медленно, потому что Ниночка все еще продолжала распекать Коленкова, и я не хотел смущать обоих. Иван зыркал в мою сторону из-под нахмуренных бровей, но прервать Ниночку не решался. И я его от всей души понимал: если женщина чего-то хочет, то лучше ей это дать.
А Нина Валентиновна здесь и сейчас хотела донести до парня одну простую вещь: вместе им не быть, потому что невестой уголовника, а тем более женой, она, Нина Кудрявцева становиться не собирается. А что Коленков с таким поведением и дурным характером рано или поздно пойдет по кривой дорожке и ежу понятно. Да что ежу. Ей, Нине Кудрявцевой, это ясно как заветы партии. Если бы Ваня на самом деле относился к ней как к доброму товарищу, он бы так себя не вел!
И тут до меня дошло: похоже, Ниночка кривит душой, уж больно яростно распекает Коленкова. Так переживать за человека, к которому испытываешь лишь дружеское расположение? Ну-ну. Скорее, девчонка нервничает, потому что не представляет, как я отреагирую на эту некрасивую историю. У Коленкова, судя по всему, не первый залет, раз Кудрявцева так психует. Кажется, здесь бурный роман, в котором главная героиня еще не до конца осознала полноту собственных чувств.
— Напасть среди белого дня на учителя! — тем временем продолжала Нина Валентиновна. — Ты о чем думал⁈
— В следующий раз среди темного дня нападу, — буркнул Иван.
— Ну вот, — Ниночка всплеснула руками. — Говорю-говорю, как о стенку горох! Иван! Участковый точно тебя на пятнадцать суток посадит! Ты этого хочешь?
