Оно понятно, в детском коллективе всякое случается. Потому как детский мир — это отражение нашего взрослого. Бывали и драки, и травля более слабых и менее понятных для большинства, но в эти благословенные годы учителя еще имели возможность дарить детям то самое доброе светлое, умное в полном объеме. На своем примере показывая, что такое хорошо, что такое плохо. Учитель — это звучало гордо не только на селе.
В моем будущем учитель — раб отчетов и системы.
Я-то что? Уроки, спортивные кружки и мероприятия по военной подготовке отвел и, как говорится, целый день свободен. Наблюдая за работой учителей в той своей школе из будущего, я тихо офигевал от того объема работы, который с каждым годом все больше и больше вколачивал педагогов в учительские столы и экраны мониторов. Насчет урезания прав и увеличения обязанностей и вовсе молчу.
В далеком двадцать первом веке на учителе только ленивый не ездит.
Не знаю как в больших городах, но в нашей провинции педагог существо практически бесправное, доступное и родителям и начальству двадцать четыре на семь. Частенько классный руководитель и завуч по воспитательной лучше родителей знают, где находится их чадо в вечернее время. Говорят, в столице нашей Родине городе-герое Москве, чтобы встретиться с классной «мамой» надобно на прием через секретарь директора записываться, и на телефон учителю после окончания рабочего дня никто из родителей не звонит. Ни в шесть вечера, ни в одиннадцать ночи…
Покричать на педсоветах, повозмущаться, спустить пар — в каждом коллективе имеется своя палка, которая пытается праведным гневом поднять массы. На самом деле такие крикуньи гонят волну, чтобы прикрыть криком, претензиями и недовольством свою лень и нежелание работать.
Иногда мне казалось, пройдет еще пять-десять лет, и у педагогов отнимут все свободное время, уроки станут вести роботы, а учителя будут строчить отчеты, сдавать бесконечную статистику из серии «сколько зеленоглазых мальчиков училось в восемьдесят третьем году в выпускном классе», повышать квалификацию и бесконечно участвовать в конкурсах, акциях, субботниках, флешмобах. И наравне с МЧС спасать мир от очередной катастрофы.
При этом всякая мошка из управления образования так и норовит найти какую-нибудь погрешность и ткнуть в нее носом. Пигалица, ни разу не работавшая в школе, имеет полное право спокойно отчитать педагога с сорокалетним стажем. И ей даже в голову не придет, как минимум, сменить хамоватый менторский тон на более уважительный. Не учили их этому в семьях. А чтобы извиниться за свою ошибку или за потерянный документ — это и вовсе из области фантастики.
Я, кстати, поклонник теории, что воспитывать должна семья, а не школа. И никто меня в этом не переубедит.
Но что-то я раздухарился в мыслях, похоже, чересчур сильно ностальгия в голову ударила. Или ответственность.
Посмотрю, как оно в здешней школе сложит, потом и выводы буду делать.
А пока первоочередная задача — завоевывать авторитет не только среди коллег, но и среди детей. Для моей глобальной цели точно пригодится. План по спасению страны Советов без лозунгов, агрессии и подметных писем медленно, но верно вырисовывался. Менять государство лучше изнутри, перекраивая систему постепенно, воспитывая новое поколение с гибким разумом, с жаждой жить теми ценностями, которые стали краеугольными камнями революции. Их как-то постепенно, незаметно отложили в дальний уголок, доставая лишь по большим праздникам.
Разрушив старый фундамент, много хорошего мы построили? Много, очень много. Но порой мне казалось, совсем не то и без правильной цементной стяжки.
— Нина Валентиновна, — зайдите ко мне, — раздался недовольный голос Зои Аркадьевны, нашего завуча.
— Доброе утро, Зоя Аркадьевна, — задорно поздоровалась Ниночка и шагнула в кабинет.
Я притормозил, сделав вид, что разглядываю стенды, хотелось убедиться, что Кудрявцевой не влетит за то, что пришла в школу вместе со мной, или еще по какой причине. За эти несколько дней я окончательно осознал, что ни черта не разбираюсь в реалиях советской действительности шестидесятых и отношений на селе.
— Нина Валентиновна, сценарий готов? — прозвучало из-за неплотно прикрытой двери.
— Зоечкка Аркадьевна — затараторила восторженно пионервожатая. — Мы с Егором та-а-акое придумали!
— С кем, позвольте уточнить? — голос Шпынько похолодел на пару градусов.
— Ой, простите, — сбавила тон Нина. — Мы с Егором Александровичем придумали очень замечательное театрализованное представление…
— Сколько раз я буду вам напоминать Нина Валентиновна, что Егоры, Светы, Веры остаются за порогом школы. Здесь не место панибратству!
— Да, Зоя Аркадьевна, я понимаю, — покаялась Нина.
— Так, подождите, какое представление? — информация дошла до завучевских ушей.
Я прямо-таки будто своими глазами увидел, как приподнимаются тонкие брови Зои Аркадьевны, очки медленно сползают на кончик носа, а поверх оправы появляются возмущенные глаза.
— Вы решили с Егором Александровичем цирк устроить из начала учебного года? — прошипела завуч.
