«Что там может быть? — мелькнула мысль. — Неужто баба голая?» — хмыкнул про себя и двинулся к физруку, поглядывая на любопытный дом. Баба оказалась не голой, и вовсе даже не бабой, а миниатюрной девушкой. Девчонка в свободной рубашке и трениках, закатанных до колен, намывала окна дома, стоя на табуретке. Со стороны улицы хозяюшку не увидишь, стояла она во дворе, надраивая стекла, которые выходили на дорожку от калитки к крыльцу.
Вот на нее-то и пялился наш товарищ физрук. Теперь понятно, почему товарищ Борода не захотел застирывать рубашку в школьном умывальнике, а потопал на колонку.
Похоже, запал наш Григорий на красотку. «М-да… противоположности сходятся, -усмехнулся я. — Толстый и тонкий, высокий и маленький. Девчонка ему едва до груди дотянется». Был у меня друг баскетболист, высоченный под два метра ростом, так вот он меня уверял, что баскетболисты предпочитают не своих коллег-девушек, высоких, крупных, им под стать. А вот таких вот миниатюрных пигалиц.
Гриша медленно и тщательно застирывал рубашку, шумно фыркал, незатейливо ругался приличными словами: «Вот зараза», «да чтоб тебя», «ну елы-палы». И все время косился на девушку. Пигалица усердно делал вид, что совершенно не заинтересована в том, что происходит на улице возле ее двора. И продолжала тщательно натирать окна газетой, лучезарно улыбаясь и напевая себе под нос песенку:
Похоже, здесь намечается нечто серьезное. Интересно, сколько они вот так друг друга мурыжат? А подойти, похоже, стесняются. Точнее, по нынешним временам девушке на селе к парню подойти — это все равно что, ну не знаю, клеймо гулящей на себя добровольно поставить, что ли. А этот увалень… Я покосился на вздыхающего и сопящего Григория. А этот увалень сам первый пригласить на прогулку стесняется.
М-да, Саныч… Я мысленно чертыхнулся. Может меня сюда купидоном на полставки отправили? Чтобы, так сказать, история повернулась и пошла по-другому пути? Потому что кто-то из будущих детей этих стеснительных товарищей должен стать великим изобретателем ил ученым, что прославит Советский Союз? В той истории не получилось, вот меня сюда и пихнули на помощь. Чтобы в этой временной ветке все пошло по плану?
Честное слово, не село, а брачное агентство какое-то. Только сваха сбежала, руководить некому. Не выдержала, так сказать, неуемной стеснительности и глупости клиентов.
— Здорово! — громко поздоровался. — Ты как тут? О, брат, да ты решил глобальную стирку устроить, — хмыкнул я, глядя на полностью мокрую рубашку. — И как ты теперь в школу пойдешь?
— Вот жеж… ешкина мышь, — выругался Григорий, обнаружив вместо сухой рубашки с мокрым пятном, полностью мокрую одежду без единого сухого кусочка.
— Любишь? — улыбнулся я.
— Кого? — Григорий вздрогнул всем телом и отпрянул от меня, как черт от ладана.
— Любишь, говорю, стиркой заниматься? — продолжил я, наблюдая за тем, как стремительно багровеют щеки богатыря. — А я вот нет. Эх, Григорий Степанович, повезет же кому-то с тобой, — радостно и чуть громче положенного, воскликнул я.
— Чего это? — недоверчиво косясь то на меня, то на девушку за забором, пробурчал Гриша. — Кому это?
С моего места я отлично мог наблюдать и за лицом физрука, и за девчушкой. Которая продолжала делать вид, что происходящее на улице ее совершенно не интересует, но при этом петь хозяюшка перестала. Даже окно драила без азарта, чтобы бумага не скрипела и не мешала подслушивать.
— Кому, кому… Жене будущей, — продолжал я радовать слушательницу. — И всем ты хорош, Гриша, и силен, и умен, и вон по хозяйству молодец, сам вещи свои стираешь. Одно плохо… — огорченно цокнул языком.
— Чего? — буркнул Борода, настороженно зыркая на меня из-под нахмуренных бровей.
— Того… Уж больно стеснительный ты, Григорий Степаныч. Так всех лучших девушек разберут, пока ты на колонке… стирать будешь, — добродушно пояснил я. — Действовать нужно, товарищ! Действовать! А не… глаза мозолить, — чуть понизив голос, выдал я ошарашенному Грише. — Смотри, или сам косоглазие заработаешь, или девчонка голову свернет, на тебя глядючи. Чего тормозишь? На танцы, что ли, пригласи. Или вы незнакомы?
— Чего? Да иди ты!.. — фыркнул Гриша, когда до него дошел смысл моих реей. — Знакомы… В одной школе учились… Я в старших, она в младших классах… Неудобно жеж… Что люди скажут. Старый я для нее.
Григорий тяжело вздохнул, кинул последний взгляд на красавицу за забором, решительным жестом выжал рубашку, натянул на себя мокрую ткань, развернулся и зашагал к школе.
