— Елизавета, остановись, — проигнорировав вопрос, прервал я поток обвинений. — Мне все равно, так понятней? Между нами ничего нет и быть не может. Я не люблю тебя. И никогда не любил, — отчеканила я. — Страсть, влюбленность, признаю, было дело. Голову ты мне знатно заморочила. Но любви не было, Лиза, — мягко закончил я. — Увлечённость, она прошла, едва я оказался далеко от твоего яда.
— Яда? — озадачилась Елизавета.
— Твоего влияния, — пояснил девушке. — Ты ж Егору вздохнуть не давала, контролировала каждый шаг. Только с любимой работой не получалось вертеть так, как тебе хочется, правда Лиза?
— Егору? Почему ты говоришь о себе в третьем лице, — нахмурилась Баринова.
— Чтоб донести до тебя простую истину, Елизавета Юрьевна, — холодно отбил подачу. — Ты мне житья не давала, Лиза. Своими капризами и претензиями. Тебе хотелось замуж за престижного золотого мальчика? Так выходи за Пашу, он будет рад. Кто там у него папаша? Тоже ведь чиновник не из последних? Ну, так в чем дело, породнитесь и двигайте юношу наверх. А я как-нибудь сам справлюсь, без высокого внимания и протекций. Все. Хватит. Разговор из пустого в порожнее, давай спать. Завтра рано вставать. Тебе на автобус, у меня много дел, — закончил я разговор, поднялся и принялся застилать простынь.
Бежать из собственного дома из-за какой-то московской дряни? Да к черту, не дождется. Это старый Зверев мог бегать, а новый решает проблемы по мере их поступления раз и окончательно.
— Но, Егор, я не смогу уехать… — жалобно простонала Лиза. — У меня нога… и чемодан… как я с такой ногой поеду? Позволь мне остаться на несколько дней, пока станет полегче, и я уеду, обещаю, — всхлипнула Баринова, умоляюще протянув ко мне руки.
— Спать, Лиза, спать, — отрезал я. — Утром автобус. Сейчас занесу твой чемодан и выйду покурить, а ты переоденься, приготовься ко сну. Зайду через десять минут и выключу свет. Ясно?
— Егор! — воскликнула Лиза.
— Я просил: задача ясна? — оборвал стенания.
— Какой ты… хорошо, утром поговорим, — Лиза тряхнула волосами.
— Не о чем говорить. Все обсудили. Держи чемодан, я пошел.
— Помоги, пожалуйся, нога… — залепетала Баринова.
Я придвинул стул к кровати, взгромоздил на него чемодан гостьи, развернулся и вышел, не слушая лепет вперемешку с возмущениями, которые неслись мне в спину.
Остановился возле окна, убедился, что Лизавета роется в чемодане, а не шарится по комнате как в прошлый раз, и уселся на крылечко покурить, подумать.
Подумать было о чем. Педагогическими инновациями я мало интересовался в той своей жизни, не до того было, да и профессия не располагала. Только на пенсии, окунувшись в школьную жизнь, я начал читать и изучать вопрос. Очень впечатлился поэмой Макаренко, заинтересовался трудами Кан-Калика, одно время сильно увлёкся педагогикой сотрудничества. Вот последняя как раз таки плотно засела в моей голове.
Но если на пенсии все мои теории разбивались в прах, потому как ни рылом, ни образованием я не вышел, да и поздновато для научных изысканий. То здесь, в стране советской, получив второй шанс на жизнь, можно попробовать что-то изменить. Не просто сохранить Советский Союз, но вырастить и воспитать нового человека. Того самого, который в далеком будущем не продаст Родину за шапку сухарей, а приведет страну к процветанию. Для этого всего-то и надо, что немного изменить систему восприятия, не позволить верхам заплыть жиром от жадности, и помочь низам, то бишь нам, простым людям, сделать правильный выбор.
Я свистнул щенка, Штырька с радость примчался ко мне и принялся носиться вокруг да около. Минут пять мы с ним подурачились, а потом я подумал, что слишком мало уделяю собакену времени, совсем его не выгуливаю. Так мальчишка отвыкнет от команд.
Заходить в дом по-прежнему не хотелось, я свистнул щенка и пошел в сторону калитки. Штырька моментально сообразил, что ему грозит внеплановая прогулка и радостно понесся впереди меня. В какой-то момент мне показалось, что из раскрытой форточки раздался голос Елизаветы, которая зачем-то меня звала, но я проигнорировал возглас. Как говорил наш прапорщик: когда кажется, креститься надобно. Креститься я не стал, просто с чистой совестью вышел за калитку, подозвал щенка, и мы неторопливо пошли по улице мимо дома фельдшерицы.
Дневники Егора остались в чемодане, и червяк сомнения изредка покусывал, я надеялся на то, что Лиза, если все-таки решится на повторный обыск, не догадается насчет второго дна, который я соорудил по старой привычке. Вот даже объяснить себе не могу, зачем я это сделал сразу, как разобрался с текущей действительностью, а вот теперь пригодилось.
Неторопливым шагом я подошел к дому фельдшерицы и остановился в раздумьях. Собственно, я ни на что не рассчитывал, даже не собирался стучать в окна Оксаны, просто не захотел идти в сторону реки. Последнее время та часть местности чаще всего подкидывала приключения. За сегодня я уже выполнил и перевыполнил планы по неожиданностям и прочим внезапным гадостям.
