Баринова раскрыла рот, но ту же закрыла, прикрыла ресницы, через секунду распахнула и уставилась на меня во все глаза. Потрясение на Лизином лице доставило мне истинное удовольствие. Не только она имеет актерские способности.
— Что? Ик… Ой… — от неожиданности медсестричка икнула, смутилась, прикрыла рот ладошкой и плюхнулась обратно на стул. — Но… как же так… Егор Александрович, что с вами? — с тревогой в голосе поинтересовалась Зина, переводя взгляд с меня на Баринову, обратно на меня, потом на Оксану. — Гражданочка, вы что с ним сделали? — сдавленным голосом просипела медсестра. — Он же… нормальный был! А теперь вот!
Зинаида трагически махнула рукой в мою сторону.
— Ничего, — пожала плечами Гринева, с трудом сохраняя невозмутимое выражение на лице. Сначала, когда я разыграл потерю памяти, Оксана изумилась, но тут же сориентировалась и подыграла.
— Как это ничего? — начала заводиться медсестра. — Он же… Егор Александрович с утра все помнил! Ушел с вами! А вернулся и все! — воскликнула Зиночка.
— Что все? — громким шёпотом уточнила Лизавета, таращась на меня испуганным взглядом.
— Вообще все! — обречённо отрезала Зиночка. Глаза впечатлительной медсестры наполнились слезами. Кажется, я передавил трагическую ноту.
— Егор… — с ужасом глядя на меня, судорожно выдохнула Лизавета. — Что с тобой? Пожалуйста, скажи, что ты меня помнишь! — взмолилась бывшая невеста. — Ты!
Палец Бариновой обвиняюще ткнулся в сторону Оксаны.
— Что ты с ним сделала, стерва? А еще врач называется! Милицию! Вызывайте милицию! Она его упоила! — истерично взвизгнула Лиза.
М-да, скорость перепадов настроения у Лизаветы как у хорошего автомобиля, за секунду от радости к гневу и обратно.
Оксана с тревогой на меня покосилась, я едва заметно качнул головой.
— Зиночка, похоже, гражданке плохо, ей бы успокоительного, а еще лучше укольчик. Организуете? — уверенно заговорил я, обернувшись к медсестре.
— Но, Егор Александрович… Вы… Почему вы меня помните, а свою невесту забыли? Что с вами? — хныкнула Зина.
В голове Зины никак не укладывалось, что происходит. То ли незнакомая девица на костылях, которая пришла ко мне, ее обманула, назвавшись моей невестой. То ли со мной на самом деле что-то произошло, и теперь я не помню, кто передо мной стоит. А это чревато последствиями, пациент потерял память находясь на стационарном лечении.
— Все в порядке, Зиночка. Не волнуйтесь, — успокоил я медсестру. — Помогите гражданочке, а то она вам всех пациентов перебудит своими воплями. Кажется, приемные часы уже закончились?
— Ты… ты… Егор!
Кажется, Баринова начала догадываться, что я ее разыгрываю.
— Зинаида, у вас посторонний в отделение. Причем буйный посторонний, — строго повторил я.
— Ну… да… — растерянно пролепетала Зиночка. — Гражданка, прекратите орать… Хотите воды? — собирая в кучку мысли, характер и напористость, промямлила медсестра, переводя ошалелый взгляд на еще более ошарашенную Лизавету.
— Оксан, давай к Ивану. Извини, проводить не смогу, — шепнул я, поворачиваясь к Гриневой.
— Егор, ну зачем? — едва слышно произнесла Оксана, качая головой. — Она же любит тебя, зачем ты издеваешься?
В интонациях фельдшерицы мне послышались нотки осуждения.
— Не любит, Ксюша. Это не любовь. Это одержимость от невозможности заполучить желаемое, — уверенно произнес я, прямо глядя в глаза Гриневой. — Все, ступай.
Я легонько подтолкнул девушку в сторону выхода из отделения.
— Завтра не жди, у меня санитарный день. Будем в фельдшерском пункте прибираться, — сделав пару шагов, торопливо проговорила Оксана. — Вечером заскочу, если получится с кем-нибудь договориться, чтобы повезли… — противореча сказанному, заверила меня Гринева.
Оксана, коснулась ладошкой моей щеки, задержалась на секунду, развернулась и пошла прочь из отделения. Проводив девушку взглядом, я обернулся к истерящей Бариновой, которая одновременно требовала милицию, врача, всех наказать, и грубо поинтересовался:
— Какого черта ты приперлась, Лиза?
Станиславский точно оценил очередную немую сцену. Застывшая со стаканом воды в руках Зиночка, замершая в немом крике растрепанная Лизавета с костылем, с перекошенным лицом, и все это в моменте. Ну да, сволочь я, что поделать. Иногда приходится таким быть. Особенно когда люди решают, что доброта — это слабость, а не просто хорошее отношение.
— Тебе что было сказано? Постельный режим. Вот и лежала бы себе в постели, ногу лечила. Или уже выздоровела? Прекрасно. Тогда завтра же куплю тебе билет на самолет, и домой, в Москву, Лизавета, в Москву. Нечего тебе делать в наших краях. Суровые они, не принимают изнеженных московских барышень, — сурово припечатал я, разглядывая растерянное лицо Бариновой.
— Егор Александрович, так вы что… Помните? — пискнула Зиночка.
— Стакан, — проигнорировав вопрос, ответил я.
— Что? — хлопнула ресницами Зина.
— Стакан сейчас уронишь. Вода льется, — заметил, указав на посудину, из которой закапало.
— Ой! — воскликнула медсестра, переведя взгляд с меня на тару, что держала в руках. — Ой…
Финальная пауза, затем раздался громогласный рык хрупкой на первый взгляд Зиночки.
