— Не знаю, — продолжая точить, сказал Щукин. — Вроде как не принято, но и не запрещено. У меня, вообще-то, занимались как-то две девчонки. Не хотим, сказали, учиться готовить и шить… А я чего, хотите — так хотите, занимайтесь, места всем хватит. Так из-за этого в школе такой скандал был, Сафронова отчислить грозилась, а по мне, так чем нравится заниматься, то и делай. Девчонки эти, кстати, умницы были, получше многих парней работали. Сафронова позлилась, позлилась и отступила, время-то не советское, а те еще в суд на нее хотели подать. Так-то вот.
— Пал Палыч, — конфузясь, сказал Готов, — помогли бы Вы мне штучку одну выточить на станке.
— Выточим, без проблем, размеры запиши только, — бодро согласился Щукин, даже не поинтересовавшись, что это за «штучка».
Готов взял с верстака драчевый напильник и встал в позу волгоградской скульптуры Родина-мать.
— Шибануть бы этой бадангой кому-нибудь по башке! — сказал он.
— Ха! Зачем это еще? — засмеялся Щукин.
— А так, просто! — шутил Готов.
Щукин сдунул блестящую пыль с бывшей заготовки и протянул оба ключа Готову.
— Спасибо, Пал Палыч, — поклонился Готов, — век не забуду. Премного… Сколько я Вам должен?
— Что Вы, что Вы? — весело замахал руками Щукин. — Ничего не надо. Придумали тоже…
— Еще раз большое человеческое спасибо!
Готову стало приятно благодарить добродушного старичка. Слезы умиления чуть не брызнули из глаз, хотелось расцеловать эту блестящую лысину, обнять: как все-таки мало хороших людей на свете. Вот что почувствовал Готов.
Пронзительный скрежет металла заставил коллег обернуться. Звук исходил от токарного станка. Около него суетился подросток, судорожно искал кнопку остановки. Щукин с Готовым подбежали к станку. Трудовик ловким движением выключил машину.
— Ну, что у тебя тут, Саша? — спросил он ученика.
— Не знаю, — беспечно пожал плечами школьник.
— Аккуратней надо. Давай все сначала.
— Дак, не знаю, он че-то заорал, — сказал ученик и стал доставать из патрона деталь. — Пал Палыч, я, кажется, резец сломал.
Ученик вывернул резец из резцедержателя и, виновато улыбаясь, отдал трудовику. Вероятно, восьмиклассник ожидал, что преподаватель даст ему другой и можно будет смело продолжить работу, но не тут-то было.
Щукин с минуту разглядывал резец, потом резко подпрыгнул и с силой швырнул в коробку с инструментами.
— Су-у-у-ка!!! — заорал он и схватил испугавшегося парня за грудки. — Урод!!! Ты знаешь, сколько он стоит?!! Я тебе сейчас сикир башка сделаю!!!
Повалив ученика на верстак, Щукин занес над его головой молоток:
— А-а-а-а-а!!! О-о-а-а-а!!! Убью, сволочь!!!
Он бросил молоток в стеклянный стенд, осколки стекла разлетелись по мастерской. Юноша, которому только что чуть не размозжили голову, дрожал от страха. Преподаватель труда метался из стороны в сторону, швырял металлические предметы, переворачивал ящики со спиралевидной стружкой, кричал и рычал.
Готов прикрыл голову руками и вышел из слесарной мастерской от греха подальше.
— Бочкарев, останься, — попросил Готов ученика по окончании урока, когда основная часть класса вышла в коридор. — Садись, разговор есть.
Бочкарев сел. Готов оперся руками на стол и сказал:
— Валера, ты умный мальчик. Очень способный, настойчивый. Но не ладится почему-то у тебя с историей. Мне не хотелось бы вот так взять и поставить тебе двойку за четверть, хотя имею полное право и, наверно, буду вынужден. Давай посмотрим, что у тебя по другим предметам.
Готов открыл журнал:
— Вот, физкультура — отлично, труды — пять, литература — четыре, русский… где, где… русский — три. Неплохие, на мой взгляд, оценки. Ты кем хочешь стать?
— Не знаю, — ковыряя в носу, ответил Валера, — после девятого в какое-нибудь училище, а там посмотрим: в институт или в армию.
— Выбор училищ в нашем городе невелик: зооветтехникум и механический, в педку ты не захочешь. Институт, насколько я знаю, только вечерний: бухгалтера и автомобильное хозяйство. Чтобы получить хорошее образование, в область ехать надо или в Москву. Хочешь в Москву?
— Можно.
— Могу устроить, у меня профессор знакомый в МГУ работает.
— Это из-за которого самолет разбился?
— Да… а ты откуда знаешь? А-а-а, вспомнил? Молодец.
Учитель с прищуром посмотрел на Бочкарева, шутливо погрозил пальцем и тяжело вздохнул:
— Знаешь, мне, наверно, придется уволиться. Тяжело работать. Видел, как ребята ко мне относятся? Доску парафином измажут и ржут, как лошадки, или полный рот жвачки наберут, как хомяк орешков, и щелкают пузыри. Сам, небось, тоже смеялся?
— Нет, что Вы, я никогда.
— Да ладно врать-то, — притворился обиженным Готов, — все в школе меня ненавидят, даже техничка.
— Некоторым Вы нравитесь. Мне нравится у Вас на уроках.
— Дай Бог, дай Бог. Ты видел когда-нибудь старинные карты?
— Нет, — сказал Бочкарев.
— Знаешь, я очень давно коллекционирую старинные карты. Не игральные, нет, настоящие. Хочешь посмотреть?
— Хочу.
— Заходи ко мне, когда время будет, покажу.
— Хорошо. Рудольф Вениаминович, я на тренировку опаздываю, а мне еще надо за молоком забежать, — засуетился Бочкарев.
