Готов ходил со спиннингом вдоль берега, любуясь красотами. Солнце медленно поднималось над горизонтом. Было немного прохладно. Возле самого берега пронесся косяк мальков. В нескольких метрах по водной глади шлепнула хвостом более крупная рыба. Утка с маленькими утятами плавала вдалеке. Над озером, высоко в небе, кружили два коршуна. Природа почти полностью проснулась от зимней спячки. Радуясь этому обстоятельству, жужжали комары, садясь на лицо и залезая в уши. Готов отмахивался березовой веточкой и награждал каждого укусившего комара матерным эпитетом.
Он несколько раз закидывал блесну. Ничего не поймав, закидывал вновь. Пробовал «прикормить» рыбу кусочками хлеба.
После часа мытарств и отсутствия результата Готов убрал спиннинг в багажник, сел за руль автомобиля и порулил, издавая звуки болида Формулы 1. Еще немного побродил по берегу, а когда надоело, развалился на брезенте и стал глушить водку.
Когда приплыли Смирнов с Лукиных Готов лежал, глядя в небо, с травинкой во рту.
— Поймали?! — вскочил Готов, завидев коллег.
— Есть маленько, — похвастался Лукиных, демонстрируя садок с карпами. — А у тебя что?
— А я не поймал, — опустил голову Готов. — Зато уже полбутылки выпил.
— Хорошо, — сказал Смирнов. — Сейчас ушицы сварим. Пойдемте, Рудольф Вениаминович, за дровами. Пока вода закипает, мы с Михаилом хотим еще заплыв сделать.
Нарубили дров. Лукиных воткнул по бокам костровища две металлические стойки, загнутые на концах в виде колец. В кольца он продел отрезок арматуры, а на нее повесил котелок с крючком.
Уха получилась очень вкусной. Поев, Лукиных стал рыбачить с берега, а Готов со Смирновым допивать вторую бутылку.
— Владим Константинч, я ведь нормальный учитель? — икая, спросил Готов. — Скажите, что нормальный.
— Норма… нормальный, — ответил Смирнов и засунул в рот колбасу.
— И Вы классный директор, — глубоко вдохнул Готов, — а Сафронова — стерва.
— Стерва, — согласился Смирнов, жуя, — еще какая стерва.
— Выпьем, Владимир Константинович, за то, что Сафронова — стерва.
Готов неуклюже налил остатки водки в железные кружки. Залпом выпил и совершил попытку подняться, но, потеряв равновесие, завалился на брезент и опрокинул на себя тарелку с недоеденной ухой:
— Ой, какой я неловкий. Цепануло не по-детски. Купаться хочу.
— Вода холодная, Рудольф Вениаминович, — предостерег Смирнов. — Заболеете.
Готов махнул рукой, кое-как поднялся и, шатаясь, поковылял к берегу. Там он спустил лодку на воду, запрыгнул и поплыл, гребя маленькими деревянными веслами.
С середины озера он помахал стоящему на берегу Лукиных. Физрук ответил ему тем же жестом.
Солнце встало в зените и сильно пекло. Готова разморило и, улегшись на дне резиновой лодки, учитель уснул.
Готов обнаружил себя лежащим в гробу. Руки были сложены на груди и держали восковую свечу. Он лежал в своей квартире. Вокруг гроба стояли соседи, коллеги, некоторые ученики. Подошли родители, покачали головой и отошли. Готов видел, как коллеги шарят в его вещах, доставая самое сокровенное. Один школьник сказал другому: «Вот и хорошо, что он сдох. Я его коллекцию прихватизировал». Готов попробовал крикнуть, но не смог произнести ни звука, хотел встать, но тело не слушалось. Тут он вспомнил, что читал в газете о летаргическом сне: пульс не прощупывается, зрачки узкие; некоторых людей так и хоронили, а когда производили эксгумацию, они были перевернутыми.
Бабки в черных платках, стоящие возле гроба, причитали: «Как живой, как живой…»
Преподаватели-мужчины на длинных вафельных полотенцах понесли гроб с телом Рудольфа Вениаминовича ногами вперед из подъезда во двор. Бабульки плакали и дарили всем присутствующим носовые платки. Закапал теплый летний дождик. Кто-то сказал: «Природа плачет, видать, хороший человек помер».
Гроб погрузили в крытый грузовик с надписью на тенте «Люди». Готов совершил еще попытку заявить о себе, и вновь никто не услышал. Он поднатужился и изо всех сил выдавил:
— Константиныч… я…
Директор печально посмотрел на Готова и сказал:
— Спи спокойно, дорогой товарищ.
Тронулись. Преподаватель трудов бросал из кузова на дорогу еловые ветки. Сзади шел желтый ПАЗик с провожающими.
Грузовик остановился. Гроб стали доставать. Готов увидел широко раскинувшееся кладбище и свежевырытую могилу. Он все еще верил, что ситуация каким-то чудесным образом разрешится: что вдруг это действие парализующего препарата? А вдруг кто-то намеренно хочет его убить? Убрать со сцены?
Гроб поставили рядом с ямой. Директор пустил слезу. Аспирантка Кольцова всхлипывала. Значит, я ей не безразличен, подумал Готов, тьфу ты, рассуждаю как в «мыльной опере».
Прощальная речь директора была немногословна. Гроб закрыли крышкой и стали заколачивать.
