Учитель (СИ) полностью

- Конечно есть, - сказал Александр Петрович и улыбнулся. - Есть хлеб, кефир, угощайтесь.

Старик заметил, как загорелись глаза у бомжей, когда он протянул им кулек с продуктами. Проворнее оказался Васек. Схватив кулек, он сунул руку внутрь и вынул бутылку с кефиром, сунул еще раз и вынул хлеб.

- А хлиб свижий ще, - сказал Васек, отбрасывая кулек в сторону.

- И мени дай, - потянул руки к хлебу Иваныч.

- Почекай, - Васек поставил бутылку с кефиром на пол и принялся ломать хлеб. Кое-как разделив буханку на две части, он оставил одну часть себе, вторую отдал Иванычу. Вдруг бомж замер, как будто пораженный мыслью. Он выхватил из рук Иваныча его часть хлеба и повернул голову к Александру Петровичу.

- Може вам тож хлиба?

- Нет, нет, ешьте. Я уже свое съел, - ответил старик, наблюдая за бомжами и улыбаясь.

- От як хорошо, - Васек вернул кусок хлеба Иванычу и потянулся за бутылкой кефира. Открутив крышку, он отбросил ее в сторону и приник губами к горлышку бутылки.

- Ты ж и мени оставь, - заволновался Иваныч, заметив, как стремительно уменьшается кефир в бутылке.

- Оставлю, оставлю, - Васек оторвался от горлышка и принялся за хлеб.

На какое-то время на чердак вернулась тишина, время от времени прерываемая чавканьем и сопением бомжей. Витек оставил немного кефира Иванычу, а сам набросился на хлеб.

- Это ж какая нужда у людей, - подумалАлександр Петрович . - Жить одним днем, питаться отбросами или подачками, не мыться и жить, где придется. Что ж это за судьба у людей такая? Как получается так, что у одних в руках миллионы, а у других и копейки нет? Кто решает, кому быть богатым, а кому - бедным? Неужто мы рождаемся с судьбой, которую не можем изменить? Неужто этим людям суждено было стать тем, кем они стали?

- Скажите мне, - Александр Петрович посмотрел на бомжей. - Как так получилось, что вы так низко опустились? Как вы стали такими?

- Як, як, ось так и сталы, - недоумение появилось на лице Васька. - Мене жинка з хаты выгнала, а Иваныча сын, писля того як жинка померла.

- Как так сын? - Александр Петрович в недоумении посмотрел на Иваныча, жевавшего хлеб.

Иваныч вздохнул и уставился в пол. Казалось, он забыл о хлебе в руках и погрузился в воспоминания.

- Так було, - наконец сказал Иваныч. Губы его дрогнули, на глазах блеснули слезы. - Як вмерла Мария, так и... выгнав, хату продав... навить не знаю де вин... и не хочу знать.

Иваныч вытер рукой глаза и посмотрел на хлеб в руке с таким видом, словно видел его впервые. Затем поднес его ко рту и принялся есть.

- Родного отца и на улицу? Как так можно? - Александр Петрович опустил голову и посмотрел на руки, потом перевел взгляд на Шарика. Подняв голову, он вновь взглянул на Иваныча.

- И ничего нельзя было сделать? - спросил Александр Петрович. - Надо было в милицию пойти. Как же ж так, выгнать родного отца на улицу.

Иваныч только рукой махнул. Взгляд его блуждал по полу, время от времени он подносил руку к лицу и размазывал по лицу слезинки.

- А вы чего дому не вернулись? - Александр Петрович посмотрел на Васька, который подбирал с одежды крошки хлеба и забрасывал их в рот.

- Нема дома, - ответил Васек, рыская под ногами в поисках крошек. - Жинка знову вийшла замиж и кудись выихала. Ну и грець з нею. Была мене, курва.

- Но... но как так можно жить? - Александр Петрович развел руками. - Без дома, без еды, денег. Это же не жизнь.

- Мы прывыклы, - скривил потрескавшиеся губы в улыбке Васек. - Та и шо мы можемо зробыты? Мы никому не нужни. Мы бомжи.

- А себе, себе вы нужны? Если вы и себе не нужны, то тогда вы действительно никому не нужны.

- Иваныч, як думаешь, потрибни мы соби? Бо я не знаю, шо сказаты.

Иваныч все еще жевавший хлеб и разглядывавший пол под ногами, повернул голову к другу.

- Шо, шо ты кажешь?

- Ты шо, глухый? Людына пытае, чи потрибни мы соби. Я не знаю, шо казаты, от у тебе пытаю.

Иваныч вздохнул и сказал:

- Не знаю. Никому мы не потрибни. Кому до нас е дило? Тилькы крысам може. А людям мы не потрибни.

- А соби, соби, пытаю, - Васек толкнул Иваныча в плечо.

- Соби? - Иваныч окинул себя взглядом. - Ни, не потрибни.

- Ну от я и кажу, шо никому не потрибни, - сказал Васек. - И соби тож получается.

- Но так нельзя! - воскликнул Александр Петрович. - Это же не жизнь. Нельзя так доживать век. Нужно что-то делать, к чему-то стремиться.

- А шо робыты? - Васек запустил палец в рот и принялся ковыряться в зубах. - Нас даже за людей вже не считают. Мы никому не нужни.

- И будете не нужны, пока себя не начнете любить. Если вы не нужны себе, тогда не будете нужны ни кому. Вы ж люди. Найдите роботу, выберитесь с этого мусора. Вы не должны страдать тогда, когда имеете право на лучшую жизнь.