«Может, их и нет, – подумал вдруг Антони. – Наверное, я ошибся».– И снова погладил ее грудь.
Она смотрела как будто в пустоту и старалась ни о чем не размышлять – словно была заперта в камеру и как заключенный делала все возможное, чтобы не углубляться в неприятные ощущения. Сейчас Джойс выглядела холодной и недоступной. Холодной даже тогда, когда она вся трепетала, а ее кожа излучала тепло…
Антони было непонятно, почему она так сразу изменилась, но он чувствовал, что больше не надо ласкать ее.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Как каждому человеку, Антони нравилось быть первым. Он радовался как маленький ребенок своим неожиданным успехам в компании отца, он ликовал – не только потому, что вовсе на это не надеялся, но и потому, что таким образом сделал своего родителя по-настоящему счастливым. А радовать кого-то, особенно самого близкого человека, он стремился постоянно.
Но все-таки чего-то не хватало в его переполненном воодушевлением сердце, не хватало той искры, которую могло зажечься только искусство – самое искреннее искусство. Вскоре Антони вспомнил о мистере Спенсере – владельце одной из художественных галерей, с которым познакомила его мать.
Ему не хватало терпения и опыта, чтобы осмыслить свои способности и направить их в намеченное русло, ему проще было суетиться, перескакивать с решения одной проблемы на другую. С одной стороны, ни за что не хотелось разочаровывать отца (с настоящим умилением Антони припоминал, какую небывалую радость выражало, лицо Джона Милтена, когда он узнал о подписанном сыном договоре). A с другой стороны, молодой человек понимал, что тяга к искусству дает ему такой накал эмоций, что невозможно жить без него. И его неопытная душа застонала, заметалась: «Что делать? Выполнять свой сыновний долг, или отправляться в дебри изобразительного искусства?!»
Находясь перед такой дилеммой, наш герой, случайно и умышленно, остановился у шкафа, где на самом дне была спрятана папка с эскизами. Так сильно юноша хотел показать свои эскизы итальянскому художнику, рекомендованному Спенсером! Но в мыслях снова промелькнул страх: «А что скажет отец?!» Но затем Антони усилием воли прогнал подальше назойливую мысль о разбушевавшемся папе.
Молодой человек возбужденно начал вынимать все из шкафчиков в мастерской. Посмотрел под мольбертом, выдвинул ящики письменного стола, затем начал листать книги, но ничего не нашел. Проклиная свое нежелание чаще наводить порядок в бумагах, он рассеянно сунул руку в карман. И неожиданно – какая удача! Листочек находился в кармане брюк. Как повезло парню – и как не повезло его отцу.
– Здорово! Я нашел его, нашел адрес итальянского художника! – Антони чуть не разрыдался от радости. – Но, наверное, не стоит разочаровывать своего старика. Он так много для меня сделал. Возможно, я натура одаренная и смогу развивать все свои способности – и художественные, и экономические. Надо только уметь распоряжаться своим временем, и все будет в порядке!
Как будто боясь передумать, молодой человек быстро взял бумажку с адресом маэстро, собрал все эскизы в папку и выбежал из дома. Уверенный в своем художественном таланте, сел в свой верный «порше», нажал на газ и полетел в направлении резиденции мистера Масимо Асканти. И минут через сорок он припарковал машину перед шикарным особняком итальянца. «Надо же, какой дом! Стоит побыстрее войти и поздравить ее владельца. А многие воображают, что только на нефтяном бизнесе можно заработать такие деньги».
Молодой человек нетерпеливо позвонил в дверь и услышал чьи-то торопливые шаги, приближавшиеся из глубины дома. В дверях показалась полуодетая особа, бросавшая на него разгневанные взгляды. На ней была только комбинация красного цвета. Очевидно, Антони пришел не в самое подходящее время. Но как ему могло прийти в голову, что в семь часов вечера некоторые люди занимаются такими ночными развлечениями?
– Вам кого? – спросила женщина, возмущенная, очевидно, тем, что он помешал ей продолжить приятную увертюру. Все еще не придя в себя, Антони стоял, будто аршин проглотил. Он почему-то был готов запаниковать. То ли от выглядывающего из комбинации бюста, то ли от факта, что помешал «работе».
– Извините, мистер Асканти дома?
– Нет! – отрезала женщина, не в состоянии простить этому недотепе бесцеремонное вторжение. Потом осмотрела элегантно одетого мужчину и, видимо, решила сменить тон. Наверное, лучше проявить интерес: – – А зачем он вам?
– По сугубо личному вопросу.
– Вы должны мне сказать. Маэстро не любит, чтобы его беспокоили, когда он творит! – настаивала женщин, будто стараясь уверить, что то, что они только что делали, действительно было связано с искусством.
– Но прошу вас, впустите меня, ведь я вам сказал, что пришел по сугубо личному вопросу и не желаю, чтобы все в доме знали, с каким именно.
– А я не желаю, чтобы вы являлись без предупреждения! Может, как прислуге, мне не надо вмешиваться в личные дела мистера Асканти, но моя задача – охранять его от назойливых посетителей!
