Над собачкой склоняется, пристегивая поводок, юная леди, чьи блестящие каштановые локоны тут же падают на лицо. Похоже, я не единственная дама из первого класса, якшающаяся с бедняками. Наряд у нее не такой вычурный, как у прочих богачей, — жизнерадостный бледно-желтый костюм с сережками-жемчужинками, — но ее прелестное личико, с лучистыми карими глазами и нежными алыми губками, из тех, от которых путаются мысли мужей и рукоделие их жен. Джейми что-то говорит, и ее аристократический носик мило сморщивается. Они… беседуют?
Олли высовывается далеко за ограждение.
— Кто она?
Бо за шкирку тянет Олли назад.
— Белый призрак к проблемам. Джейми следует избегать ее.
Китайцы нередко с подозрением относились к иностранцам, от которых видели мало хорошего.
— Она прелесть, — заявляет Винк и тут же кидает взгляд на меня. — Могу поспорить, от нее пахнет мармеладом.
Олли вырывается из хватки Бо.
— И маслом.
— С чего вы так решили? — спрашиваю я.
— Джейми говорит, они пахнут лучше всего.
Они определенно хорошо его знают. Мама давала нам печенье с маслом и мармеладом, как только у нас появлялись свободные деньги, что, впрочем, случалось нечасто.
Джейми взбирается по ступенькам не так ловко, как я помню, а так, словно раздумывает над каждой ступенькой. Я поражаюсь тому, как изменилось его тело. Новые мускулы позволяют лучше делать трюки, быстрее двигаться. Акробатика у него в крови, в отличие от меня. Мне всегда приходилось работать вдвое усерднее, особенно после того, как я начала округляться в некоторых местах. Пусть по английским меркам он невысок, не больше пяти футов восьми дюймов[5], в нем есть нечто яркое, привлекающее внимание, в том числе и девушек из первого класса с пуделями.
Он спешит к нам, сияя смуглым золотом скул. Кивает мне.
— Мэм.
Из меня рвется громкий смех, удержать который удается с немалым трудом. Пассажиры первого класса не тратят слов на разговоры с простолюдинами.
— Заводишь новых друзей? — спрашивает его Бо.
Джейми резко одергивает лацканы куртки.
— Мисс Шарлотта Файн из Нью-Йорка.
Мисс
— Ее собака соскользнула с палубы, но я успел поймать. Она очень умная. Может просить и притворяться мертвой.
На этот раз мне не удается сдержаться.
— Девушка или собака?
Глаза Джейми — более узкие, чем у меня, но такого же насыщенно-карего цвета, как у мамы, — впиваются в меня. Он пристально смотрит на мою вуаль, но, в отличие от остальных, лицо по другую ее сторону ему знакомо. Знакома форма сердечком, как у него самого, знакома привычка то и дело вздергивать подбородок, словно выглядывая в небе признаки дождя.
Он кривит рот не то в улыбке, не то в гримасе.
— Черт возьми, поверить не могу.
Я поднимаю вуаль, давая возможность ему и его команде рассмотреть, что под ней.
— Придется, Джейми, потому что это я.
Пусть мне и не стоит привлекать к себе излишнее внимание, но брата я все равно обнимаю. От знакомого запаха молочного печенья и растоптанной травы, только теперь еще и с нотками угольной пыли, в горле встает ком.
— Как ты? Кидание угля пошло тебе на пользу.
Я шутливо бью его по крепкому плечу.
Несмотря на то что телом он возмужал, лицо у него все еще как у подростка, с правильными чертами и щеками, которые легко умещаются в чашечке ладоней. Он выглядит симпатичным мальчишкой, а я — девчонкой-сорванцом.
— Мне сказали, что ты в E-16, но некто по имени Фонг захлопнул дверь у меня перед носом, и я решила, что тебе все-таки не удалось сесть на корабль и ты понятия не имеешь…
Нелегко связно выражать свои мысли, когда изо всех сил пытаешься не разреветься.
— Прости за это. Фонг — суеверный старый ворчун. Мы поменялись местами, потому что он не хотел в каюту с номером 14.
Китайцы избегают числа четыре, которое на кантонском звучит как «смерть».
— Что ты здесь делаешь, Вал? И почему ты так одета?
— Это долгая история.
Лица его товарищей, стоящих рядом, выражают разную степень недоумения. Олли глазеет в открытую, то и дело прикипая взглядом к короткому вееру перьев на моей шляпке, каким-то чудом пережившему мое рискованное путешествие на борт. Винк, опираясь тонкой ладошкой на спинку скамьи, приподнимается на цыпочках, словно пытается взять меня на мушку, и его выразительные глаза блестят. Бо облокачивается крепким телом на перила, покусывая нижнюю губу. Хмурый или нет, он радует глаз: темные, вразлет брови на чистой коже, настороженный взгляд глаз цвета улуна, заваренного до идеальной крепости.
— Джейми, как вышло, что ты никогда не говорил нам о своей любимой? — выпалил Олли.
Я с громким смешком выпускаю брата из объятий. Джейми шлепает меня по спине сильнее, чем следовало бы.
— Парни, это Валора. Моя
