— Наверное, вырубим пару богачей и свистнем у них бумажники.
— Это слишком, Винк, я совсем не это задумала. Итак, кто хочет научиться жонглировать?
Мальчишки смотрят друг на друга.
Олли поднимает ногу в тапочке.
— Ты о том, что делала с ними?
— Точно.
При помощи хлебных корок я показываю мальчишкам принципы жонглирования, позволяя им разглядеть алгоритм, а потом даю им корки, чтобы они попрактиковались.
— Вот так — подкидываешь высоко, но не слишком. Легче. Да ты рожден для этого.
У обоих мальчишек отличные рефлексы и хорошее чувство равновесия. Каюту неожиданно качает, но Винк, сосредоточившийся на только что подброшенной корке, ловит ее, даже не споткнувшись.
— Откуда у тебя такое отличное чувство равновесия?
— Он часто лазал по деревьям, — отвечает за приятеля Олли.
Винк кидает на Олли злобный взгляд, а потом хватает тапочек и начинает лупить его.
Олли закрывается руками.
— Что? Она спрашивала.
Я задумываюсь, из-за чего его так встревожил разговор о лазанье по деревьям, но оба приятеля держат рот на замке.
— Мы с Джейми частенько лазали по деревьям в Лондоне. Нашими любимыми были пестрые гиганты в Сент-Джеймском парке, которые по высоте не уступали здешним мачтам. Джейми нравилось наверху. Он говорил, что, если найти достаточно высокое дерево, можно разглядеть даже Америку.
Олли расплывается в улыбке, заставляя улыбнуться и Винка.
— Парни, у вас есть ножницы?
— У Бо когда-то были, но потом их стащил один из других матросов.
— Как насчет ножа?
Глаза Олли округляются.
— У Джейми есть в дорожном наборе.
— Хорошо. Сначала мне нужно кое-что принести сверху — наш гвоздь программы. — Я мысленно рисую себе ананас, колючий по бокам, с пучком зелени сверху, но с низом достаточно плоским, чтобы удержаться на моей голове. Надеюсь, никто не забрал его у русалки, украшающей лестницу-волну. — Выйдите и дайте мне снова привести себя в приличный вид.
Два часа спустя на мне снова матросский костюм. Я раскрываю перочинный ножик Джейми и собираю свои волосы с шеи.
— Кто-нибудь окажет мне честь?
Винк прячет руки за спину, уставившись на меня глазами-блюдцами.
Олли делает шаг назад.
— Джейми нас убьет.
Я вздыхаю.
— Он чересчур озабочен волосами.
Откромсать мою львиную гриву самой будет тяжелее, и не только физически. Но искусство требует жертв. Я не смогу выступать в матросской шапочке, а мне просто необходимо выиграть по-крупному. Джейми уже обгоняет меня. К тому же, если я собираюсь изображать одного из его друзей, я должна постараться походить на них как можно больше. Используя нож, я отпиливаю пряди волос и выбрасываю их в море через иллюминатор.
Наконец мы готовы.
По Шотландской дороге снуют толпы матросов и пассажиров. Мы направляемся к палубам третьего класса, сложив в мой холщовый мешок хлебные корки, яблоко и ананас. Олли и Винк продолжают разглядывать мою новую прическу, теперь не закрывающую ушей.
— Они отрастут, — заверяю я их, изо всех сил стараясь добавить в голос уверенности.
Четверка парней в мешковатых брюках, уплетающих арахис из кулька, скользит по нам взглядами. Я узнаю Бледига, выигравшего призовые деньги. Своими плоскими блондинистыми шевелюрами они напоминают мне четыре нижних передних зуба, причем Бледиг из них самый шаткий. Судя по его развязной манере и наглой полуулыбке, он много о себе возомнил после выигрыша.
Заметив, как Винк топает своими огромными ботинками, Бледиг хихикает и плечом, похожим на якорь, пихает его так, что он врезается в Олли, а Олли — в меня.
Я хватаюсь за стену.
— Эй! Смотри куда идешь, ты, гад.
Бледиг швыряет в нас арахисовую кожуру, хотя та не пролетает и половины пути, упав на пол. Смех мерзавца эхом отдается по коридору.
Винк собирается броситься на них, и Олли не отстает, но я хватаю мальчишек за шкирки. Эти молодчики не только выше и старше, на их дубленых шкурах шрамов больше, чем на нежной коже мальчишек. Я позабочусь обо всем сама.
Когда я ставлю на пол свой мешок, выкатываются две хлебные корки, и их вид заставляет меня передумать. Если я выступлю против этих головорезов, они могут начать драку, поскольку я одета как парень. И тогда плакало мое представление, и с Джейми я тоже могу попрощаться.
Винк расправляет сбившуюся куртку, грозно хмурясь в сторону обидчиков.
— Линялые лохмы.
— Тупые яйцеголовые, — ругается Олли на кантонском, и с его лица исчезает даже намек на дружелюбие.
— Идем, парни. — Я закидываю мешок на плечо. — У нас есть дела поважнее.
На этом мы гордо удаляемся.
— Так как вы познакомились? — спрашиваю я, откровенно пытаясь отвлечь их.
— Мы оба сбежали из дома, — говорит Олли. — Тао увидел, как мы побираемся в доках гавани Виктории.
— А почему вы убежали?
Олли пожимает плечами.
— За мной присматривали чужие люди. Вряд ли они даже заметили, что я ушел. У Винка был отец, но…
Винк снова начинает сверкать глазами, и его щека опять дергается.
— В общем, — торопливо продолжает Олли, — Тао попросил капитана Пибста взять нас юнгами, и тот взял, но потом у нас в Суэцком канале сломался винт. А затем «Атлантическая паровая компания» приняла нас на работу, и так мы встретили остальных «узкоглазых».
Я морщу нос.
