Удача на «Титанике» полностью

Ква встает в свою любимую позу треугольника, расставив ноги в синих саржевых брюках и уперев кулаки в бедра, так что его свитер натягивается на локтях. Даже подбородок он выпятил.

— Убирайся, иначе я попрошу его выпроводить тебя. — Он подбородком указывает на Старшего-на-корабле. — Сейчас же.

Зажатая их взглядами с двух сторон, я понимаю, что они ничего не сказали про мальчишек, собирающих деньги. Я пытаюсь перехватить взгляд Олли или Винка, но ватага детей, пинающих набитый бобами мешочек, закрывает мне вид.

— Мне кажется, — продолжаю я, не давая мужчинам обернуться, — развлечения помогут пассажирам убить время. Оркестр играет не всегда, к тому же здорово, когда есть разнообразие. И если никто не жалуется, то какой от этого вред? — Я выдавливаю робкую улыбку, но она тут же увядает под давлением хмурого взгляда Ква.

— Вред в том, что ты можешь проворачивать какую-нибудь хитрую аферу, вот в чем. Так что, если не хочешь обсудить это с капитаном, руки в ноги и скройся с глаз, потому что мое терпение на исходе.

Старший-на-корабле поддерживает его согласным бурчанием.

Наконец Винк замечает меня. Он тут же оценивает мужчин, наступающих на меня, и мой многозначительный взгляд, кинутый на лестницу. Скройтесь, парни! Шустрее, пока нас не заставили вернуть деньги.

Винк кланяется мужчине, только что кинувшему монетку в его шапку. Затем подает знак Олли, и они оба направляются к лестнице, причем Винк изо всех сил старается не топать своими огромными ботинками.

— И в мыслях ничего плохого не было, добрые сэры. Благодарю за вашу снисходительность. Я тогда пойду, с вашего позволения.

Рот Ква сжимается в щель. Я ощущаю на себе взгляды мужчин, пока иду к лестнице, делая широкие, неторопливые шаги, чтобы убраться побыстрее, но при этом не выдать спешки.

Возвращаясь в каюту, я останавливаюсь у питьевого фонтанчика, чтобы умыть лицо, липкое от смеси сока с потом. Это было слишком опасно. Едва ли я смогу выступить перед мистером Стюартом, оказавшись в каталажке. С этого момента, клянусь, я не буду высовываться.

Но при виде Олли и Винка, раскладывающих драконью гору монет аккуратными стопками, я забываю и про Ква, и про Старшего-на-корабле. Джейми и Бо ни за что не заработать больше, если, конечно, не обчистить корабельного казначея.

— У тебя неприятности? — спрашивает Винк.

— Пока нет, — бормочу я, зарываясь пальцами в кучу мелочи.

Олли поднимает вверх золотую монету.

— Ух ты, кто-то дал тебе соверен!

Он начинает загибать пальцы, бормоча цифры себе под нос.

Винк берет монету и кусает ее.

— Он настоящий. — Его глаза сужаются. — Ты уверена, что не богата?

Я фыркаю.

— Разве что талантом. Когда мы с Джейми раньше давали представления, в нашем распоряжении не было целого корабля миллионеров. Мы радовались и нескольким шиллингам.

Олли шлепает ладошками по матрасу, и монеты звенят.

— Два фунта четыре шиллинга.

Теперь за подсчеты берется Винк.

Мои губы изгибаются в улыбке, когда я представляю лица Джейми и Бо, после того как я назову эту цифру. О нет! Такой талант так просто назад в Англию не отправишь, понял, Джейми!

— Похоже, то перышко сулило нам процветание. Держитесь меня, и удача всегда будет с вами.

Я подмигиваю мальчишкам.

Каждый из них получает по пять шиллингов, и Олли расплывается в улыбке. Он пересыпает монеты с руки на руку.

— Я куплю себе шляпу с полями. — Он смотрит на ногу Винка, свисающую с кровати. — А тебе нужно купить ботинки, которые не выглядят так, словно их вытащили из коровьего зада.

Винк пинает его.

— Сам ты из коровьего зада.

Я выкапываю из вещмешка Джейми пару носок и даю один мальчишкам.

— Это для ваших монет.

Свою долю я пихаю в другой.

Винк кладет свои пять шиллингов в носок и передает его Олли. Но тот прикрывает свои монетки ладошкой.

— Что, если я захочу что-то купить?

— Например? — Винк морщит лицо, которое теперь походит на сердитую клецку.

— Я бы хотел сделать ставку…

— Трата денег, — ворчит Винк.

— А может, купить сувенир. Я слышал, в парикмахерской продают ложечки, ручки и бумажники.

— Ложечки? Ручки? Бумажники? — Винк становится ярко-розовым и начинает ругаться по-кантонски. — С чего ты взял, что когда-нибудь у тебя будет столько денег, чтобы понадобился бумажник? — Он вскидывает вверх руки. — Потратишь все свои деньги на ерунду. Конфеты, жевательный табак — хоть ты его терпеть не можешь, — тараканьи бега. Глупо, глупо, глупо.

Пока я пораженно выслушиваю все то, что весьма неожиданно выпаливает Винк, плечи Олли начинают вздрагивать.

— А копить на домик на дереве не глупо?

Худосочная грудь Винка вздымается, руки сжимаются в кулаки. Если бы он все еще держал хлебные корки, те превратились бы в крошки.

— Это личное.

— Ничего личного. Ты постоянно говоришь об этом при Джейми.

Винк соскальзывает с кровати и приземляется с тихим стуком. Олли, должно быть, понимает, что задел своего младшего приятеля слишком сильно, потому что опускает голову.

— Ну, ладно, прости. Смотри.