– В этом и весь покон, – отвечала бабушка. – Ты тогда навроде своего станешь, все равно что в гости пришел. Но и вести себя должен уважительно, шляпки с грибов ногой да палкой не сбивай, особливо если это мухомор или поганка какая. Ежели набрал полную корзину, более не жадничай, поблагодари хозяина и уходи с миром. С поконом тебя и зверь не тронет, и не заплутаешь, и наберешь то, зачем пришел. Уяснил? – спрашивала бабушка, обнимая любимого внучка, прижимая детскую спинку к своей груди.
Спиной мальчонка чувствовал и стук бабушкино сердца, и тепло от большого тела, и дыхание молочно-травяное с примесью чего-то прелого.
– Не исполнил покон, когда в лес заходил, оттого и волку век укоротил. Головушка твоя ветреная, память короткая.
Бабушка стала лизать лицо Тимофея своим большим шершавым языком.
– Бабуля, прекрати, ну хватит! – возмущаясь, стал отталкивать руками бабушкино лицо, большое, мягкое и… ворсистое?
Тимофей открыл глаза и увидел прямо перед собой оленью морду, которая намеревалась его лизнуть в очередной раз. Оглядевшись, увидел, что сидит на оленьих ногах прислонившись спиной к туловищу животного. Олень лежал в снежном сугробе, рядом стояли и лежали еще несколько оленей. Вьюга утихла, успев засыпать все вокруг снегом. Ближние сугробы стали шевелиться, и из них появились оленьи рога, а затем и головы.
– Вот, значит, чье биение сердца в своем мареве я чувствовал и чье тепло меня обнимало, – улыбнувшись, Тимофей погладил по морде оленя, который все еще намеревался его лизнуть.
– Что, дорогой, соли хочется? За то, что согревал меня и не дал погибнуть, угощайся.
Тимофей снял шапку и подставил голову животному. Олень стал облизывать волосы, шею, лицо. К голове потянулись рядом стоящие олени, пытаясь угоститься.
– Ну все, будет с вас! – шумнул Тимофей, взмахом руки отгоняя оленей. Вторую руку он совсем не чувствовал, будто ее и нет.
Где-то совсем рядом послышался собачий лай, а там, где собака, там и человек. Олени на удивление спокойно отреагировали на собачий лай. «Неуж-то они одомашненные?» – подумал Тимофей и попытался встать. С трудом, но все-таки получилось устоять на ногах. В трехстах метрах он увидел двух якутов, и собачьи упряжки.
Укутанный в цельную оленью шкуру, Тимофей лежал на нартах[4] и наблюдал за переливами и бликами северного сияния. На белых заснеженных просторах оно выглядело как сияющий занавес, переливающийся синими и зелеными огнями с вкраплениями розового и красного.
– Тимофейка, ты долго не гляди на сияние, можешь разума лишиться, – вспомнил он бабушкины предостережения, когда, будучи ребенком, восхищенно смотрел в небо, любуясь северным сиянием.
У якутских старожилов, кочевых курыканов, пришедших на территорию Забайкалья из-за Енисея, существовало множество мифов и поверий, связанных с северным сиянием. С давних времен люди, наблюдавшие это явление, приписывали ему божественные свойства. На русском Севере считалось, что появление северного сияния предвещает бедствия. Норвежцы полагали, что оно обещает ухудшение погоды. Их легенды утверждают, что северное сияние – не что иное, как мост, по которому боги спускаются на землю к людям. Старожилы Финляндии называют сияние рекой, которая соединяет царство живых и мертвых. Эскимосы Аляски во время северного сияния выходят на улицу только хорошо вооруженными, на всякий случай. Якуты же уверены что если долго смотреть на юкагир-уот, как они называют это явление, можно лишиться рассудка.
Саха[5] оглянулся на своего пассажира и испуганно крикнул, будто был далеко, а не с ним в одних нартах.
– Убайдар[6], не смотри на юкагирский свет, совсем с ума сойдешь.
Тимофей послушно закрыл глаза а затем и вовсе нырнул с головой под оленью шкуру.
Счет времени был потерян. Сколько он находился под снегом в обнимку с оленем, сколько времени ехал на собачьей упряжке, Тимофей уже не понимал и не мог сориентироваться.
– Убайдар, просыпайся, приехали, – молодой якут тормошил оленью шкуру, под которой, согревшись, крепко спал Тимофей. – Просыпайся, убайдар, в поселок уже приехали, просыпайся.
Голова кружилась, перед глазами все плыло. Наконец Тимофей нашел в себе силы подняться с нарт, но тут же земля уплыла из-под ног, он пошатнулся и завалился боком в снег. Якут поспешил поднять обессилевшего попутчика, закинув его руку себе на плечо, и поволок в ближайший барак.
Коридор длинного помещения с множеством дверей был безлюдным. Усадив Тимофея в угол у входной двери, якут направился по коридору и дергал за ручку каждую дверь, но все они были закрыты на ключ.
– Ты посиди здесь, я скоро за тобой вернусь, – сказал якут, наклонившись к самому лицу Тимофея, похлопал его по плечу и исчез за дверью.
За ним скрылось и сознание Тимофея, провалилось в безразличный, липкий, черный мрак. Спустя какое то время затуманенное сознание ощутило, что его тело, тело сознания, куда-то плывет, покачиваясь в воздухе.
