Что то теплое и ароматное пробудило сознание. Медленно, не торопясь, открылись глаза. Перед ним был бревенчатый потолок. Скосив в сторону глаза, увидел стены, увешанные сушеными травами в пучках. Повертел головой по сторонам, Тимофей увидел большую комнату. У окна – стол с лавками по бокам, у стены – большой сундук с коваными углами, лежак с ворохом подушек и всевозможных шкур, что-то наподобие серванта с множеством баночек и колбочек. Еще были печь, в которой горели, потрескивая, поленья, и лежанка на которой, и находился Тимофей.
Телу было жарко, хотелось пить и есть, что сильнее – жажда или голод – определить затруднительно. Как он попал в это жилище и сколько времени здесь находится? Память информацию не выдавала, молчит зараза, ни единого намека!
Скрипнула входная дверь. Вместе с белым морозным облаком пара в комнате появилась женщина. Как в цирке факир появляется из дымового облака, точно так появилась эта пожилая, но очень красивая, по всему видно, сахаляра[7]. Поставила на стол большую плетеную корзину, она сказала не оборачиваясь:
– С возвращением. Есть хочешь? – И стала выкладывать из корзины какие-то продукты.
В ответ – тишина. Развернувшись, уставилась на заросшее щетиной лицо с красивыми синими, как небо в ясную погоду, глазами.
– А вы кто? – ответил Тимофей вопросом на вопрос. – Шаманка?
– Нет, ну что ты! Какая из меня шаманка? – женщина звонко рассмеялась, как будто жемчуг по полу рассыпала, настолько необычным был её смех. – Местный фельдшер я, имя мое Алгыстаанай. Тебя как зовут, откуда ты и что делаешь в наших краях?
– Попить дадите? А если дадите чего поесть, тогда уж точно расскажу все как на исповеди.
Сидя за столом, сколоченным из хорошо обработанных досок, Тимофей уплетал за обе щеки вареную оленину, щедро намазывая ее хреном из ложечника.
Хозяйка, сидя напротив, терпеливо ожидала, пока парень насытится. Съел он совсем немного, по-видимому, желудок ссохся, оттого что давно пищи не видел. Четвертый день пошел, как перенесли из барака в ее избу безжизненное тело молодого парня.
Толлуман, сын местного оленевода, нашедший Тимофея, тогда прибежал к ней в фельдшерский пункт.
– Алгыстаанай, там раненому парню помощь требуется, я его в бараке оставил.
– Почему ко мне сразу не привез? – недоуменно спросила фельдшер.
– Пока я в бараке пытался найти хоть одного человека, мои собаки домой убежали, – развел руками молоденький якут.
– Ох, Толлуман, парень ты, конечно, бесстрашный, спору нет, но бестолковый. Что ж упряжку-то свою к столбу не привязал?
Толлуман молчал, виновато опустив голову.
Вдвоем они уложили парня в бессознательном состоянии на оленью шкуру и притащили в дом Алгыстаанай.
– Ну, так как тебя зовут? – спросила хозяйка, внимательно рассматривая гостя. Какой-то до боли знакомой казалась ей внешность парня.
– Тимофеем меня зовут. Житель я маленькой деревушки Вилюйхи, что стоит на берегу реки Вилюй, оттого деревня и название имеет такое.
– Слышала я про такую реку, далеко тебя от дома занесло, – удивилась Алгыстаанай. – Кого дома покинул, уходя из родных мест?
– Старую избу пустую, – угрюмо ответил Тимофей. – Родителей своих я не знаю, а бабушка умерла, когда я в Верхоянске на ветеринара учился, последний курс заканчивал.
– С родителями-то что случилось? Не на болотах же тебя бабушка в морошке нашла.
– Отец на Соколиную косу за алмазами уехал, когда я на свет еще не родился, а мать за клюквой на болота пошла, да так и не вернулась, мне и полгода не было. Бабушка меня вырастила.
– А что ж отец-то, так ни разу и не появился? – удивилась Алгыстаанай.
– Ни разу. Но в деревне поговаривали, что кто-то, работавший на приисках, видел отца, что жив он. Только общаться почему-то не захотел, сделал вид, что не знает того человека.
– Фамилию отца скажи, может, я знаю. На многих приисках фельдшером работать приходилось, многих лечила да всякого рода помощь оказывала.
– Прохор Сотников. Бабушка говорила, что я когда взрослеть стал, то сильно на отца стал похожим. Глаза в особенности, один в один, говорила бабушка.
– Глаза! Точно – глаза, один в один, – взволнованно воскликнула Алгыстаанай.
– Вы его знаете? Он живой? Вы знаете, где он живет? – затараторил Тимофей, обрадованный такому повороту событий.
– Знала я одного человека с такими же небесно-синими глазами, как у тебя, – женщина задумчиво отвела взгляд и притихла, погрузившись в воспоминания. – Вот только не знаю, твой ли это отец.
– Что-то я не понял, – заволновался Тимофей, – как звали-то его, человека этого?
