– Хвала тебе, Танара! – Алгыстаанай, скрестив руки на груди, прикрыла глаза. – Я сначала подумала, что ты памяти лишился, а теперь понимаю, что сознание терял неоднократно. И немудрено: столько крови лишился, да и истощённый ты какой-то, как из концлагеря. Ну что, давай посмотрим, что тут нам привёз Толлуман.
В мешке была замороженная рыба: пелядь, таймень, хариус, муксун – немногое из того, что ловилось в местных реках. В плетеной корзине лежали куски запеченного мяса, по виду оленина и говядина. Из узелков извлекли якутские кровяные деликатесы хаан – говяжий, либо конский ливер, заполненный кровью, в молочной смеси, попросту говоря, якутская кровяная колбаса. Также в узелке был сорат – простокваша, приготовленная из коровьего или конского молока. Алгыстаанай обрадовалась, когда увидела в одном из узелков чохоон – масло, сбитое с молоком и ягодами, йеджегей – творог и сюмех – сыр.
– Хвала Танаре! – воскликнула Алгыстаанай, опять сложив на груди руки. – Какие богатства… Тимофей, ты только посмотри на это. Глазам своим не верю!
Скрипнула входная дверь, и в комнату вошла Аглая. От удивления Тимофей подумал, что померещилось от обессилевшего состояния.
– Ну надо же! – воскликнула удивленно Аглая. – Откуда такое богатство?
Девушка подошла к столу и бесцеремонно отломила кусок сыра. «Не померещилось», – подумал Тимофей глядя на гостью, прикрывшую от удовольствия глаза.
– Толлуман привез, – с довольной улыбкой на лице сказала Алгыстаанай. – Садись к столу, покушаем гостинцев.
– Вовремя ты ушёл, – с набитым ртом Аглая посмотрела на Тимофея. – Эти малохольные такую драку затеяли, другие стали их растаскивать, так и им досталось. С десяток мужиков точно к драке приобщились, лавку сломали, хорошо хоть тарелки да кружки алюминиевые. Так бы и дрались до сих пор, если бы Эрхаон за керосином не пришёл. Он-то уж сходу усмирил всех.
– Кто такой Эрхаон? – с интересом и нотками недоверия спросил Тимофей. – Как он один смог усмирить толпу?
– Богатырь наш местный, охотник, – ответила Аглая.
– Чтобы один десяток уложил? Не верю, – не унимался Тимофей.
– Так ведь имя у него какое? Не зря после рождения его шаманка Эрхаоном назвала, это значит, что у него храбрая кровь. Она это сразу увидела, – объяснила Аглая.
– Один год в наше селение медведь весной пришёл, – начала рассказывать Алгыстаанай, – и стал задирать корову, которая на привязи у дома стояла. Дом тот был крайним у леса. Эрхаон в тот момент неподалеку шёл и услышал, как корова ревёт. Голыми руками медведя задушил! Зверь его, конечно, подрал немного, но я его быстро вылечила, прикладывая свои мази да примочки к ранам. Из шкуры убитого медведя Эрхаон сделал себе одежду. Шаманка утверждает, что духи отдали ему сердце медведя и что дух могучего хозяина гор и тайги вселили в него мужество, бесстрашие и удачу. В нем теперь дух и сила убитого медведя живут. Так что у нас тут каждый знает, что Эрхаон сильный как медведь. Уважают его все, боятся те, кому нужно боятся, кто буйную кровь в себе носит. Силу свою он зазря не тратит, спокойный, степенный. На помощь всегда придет, иной раз и звать не надо, сам явится, как чувствует, что в нем нуждаются. Аглаю вот все уговариваю: в мужья такого смелого охотника бы взяла.
– Ну что ты опять за старое! – вмиг обозлилась Аглая, перебив материн рассказ. – Ну какой он мне муж, маам[9], старый он для меня.
– Мама? – удивленно округлил глаза Тимофей, чуть не подавившись кровяной колбасой.
– Чему так удивился? – спросила Алгыстаанай опешившего парня. – Аглая моя кыыс[10].
– Неужто не похожа? – снова рассыпав жемчуг, хохотнула Аглая, хитро прищурив синеву глаз.
Глаза Тимофея забегали от Аглаи к Алгыстаанай, улавливая внешнее сходство двух сахалар.
– Действительно, есть сходство, – бегая глазами, как-то задумчиво произнес Тимофей. – Обе такие красивые, как северное сияние. Даже определить сложно, кто краше. Глаза только разные: у Аглаи – синие, как воды в Большом Токо[11], а твои, – он посмотрел в глаза Алгыстаанай, – как угли от прогоревшего костра.
– Кыыс, ты погляди на этого хитреца, как искусно и сладостно он свои силки расставляет.
– А я с его словами согласна. Он правду говорит, – довольная услышанным заявила Аглая. – И не он один такие слова говорит.
– Ну хватит! – строго пресекла Алгыстаанай неразумную дочь. – Будет с тебя, вижу, наелась. Тебе уже идти пора, тээтэ[12] тебя заждался, наверное.
Аглая, не говоря ни слова, накинула на себя саныйах[13] и скрылась за дверью.
– А ты давай на лежанку лезь, отдохни, – смягчив тон, сказала Алгыстаанай. – Тебе силы восстановить нужно.
Тимофей послушно вылез из-за стола и полез на лежанку. Тепло нежно обнимало все тело, снимая усталость, сытый желудок посылал в мозг блаженство, а на глаза – дремоту. Потянувшись, парень сладко зевнул и сомкнул веки.
