– Виктория Александровна, вы готовы подтвердить или опровергнуть информацию о том, что получили от администрации завода приказ выиграть информационную войну любой ценой? Какова цена? – кричал нам вслед молодой человек в рваных, спущенных чуть не до колен джинсах, когда мы в очередной раз вышли из зала суда.
Внезапно Вика развернулась, и журналюга едва успел затормозиться, чтобы не врезаться, но ткнул диктофоном ей в живот.
– Э-э-э, молодой человек, – воскликнул Селиверстов, придерживая парня за плечо. – Без рук.
– Посмотрите в толковом словаре значение слова «приказ», – вежливо проговорила Вика.
– В смысле? – Журналист выкатил алчно сверкнувшие глаза.
– В данной ситуации ваш вопрос как раз не имеет смысла из-за того, что вы не знаете значения слова «приказ», а соответственно, не совсем представляете себе, кому и в каких ситуациях возможно отдавать приказы.
Парень отступил.
– Толковый словарь русского языка под редакцией Ожегова или Ушакова вполне подойдут, – кинула тетка через плечо и отправилась дальше.
Если поодиночке с этими борзописцами еще можно было разделаться, то все вместе они были смертельны, как стая гиен для льва.
Перед очередным заседанием суда городской интернет-портал опубликовал интервью с Адой Львовной Миллер. Ада Львовна искала поддержки у широкой аудитории. Поднимая честные бирюзовые очи горе, Примадонна рассуждала о том, как это низко прессовать рабочих и лишать их последней возможности высказаться хотя бы на страницах заводской многотиражки.
– Люди должны быть в равных условиях, – глядя прямо в камеру, провозгласила Ада Львовна, и ей очень хотелось верить, потому что говорила она безупречно и выглядела тоже безупречно. – Ценен каждый человек, а не только те, у кого есть деньги и власть. Каждый должен иметь право голоса. Именно этому учит нас великая русская литература. Нет такой великой цели, ради которой должны страдать простые люди!
О Вике она не упоминала, но так описала неких «экспертов» во множественном числе, что хотелось немедленно всех этих прохиндеев и алчных засранцев, готовых ради денег опорочить даже родную мать, посадить на кол. Я был в шоке.
Еще вчера я сам подписался бы под каждым словом Ады Львовны, теперь же я был на сто процентов уверен, что Примадонна говорит все это исключительно назло. Миллер всем своим видом на экране подтверждала мои догадки: женщина сидела в кресле, сложив на коленях безвольные руки и низко опустив голову, словно в знак профессиональной скорби обо всех заблудших экспертах вроде Вики.
– Черт, она опять объявила мне войну не на жизнь, а на смерть, – буркнула Вика, увидев интервью, и было сложно понять, чего больше в ее тоне – беспокойства, удивления или удовлетворения.
– Почему она так ненавидит тебя?
Вика почему-то вдруг рассмеялась.
– Разве это ненависть? По-моему, нет!
– Ну, если это любовь, то у нас с тобой разные о ней представления. Миллер же нагло лжет!
– Строго говоря, она не лжет, – снова ухмыльнулась Вика и подмигнула задорно. – Ты ведь сам мне недавно доказывал нечто подобное. Так почему Миллер нельзя?
Следующее интервью называлось
Чернильный синий штамп смотрелся сквозь призму телекамеры очень эффектно. Наглядное доказательство отказа показали с нескольких ракурсов, пока задыхающийся от праведных эмоций ведущий восклицал:
– А теперь представьте себе! Человек, много лет назад закончивший научную карьеру, не имеющий никакого отношения ни к науке, ни к преподаванию в вузе, пишет заключения, от которых зависит жизнь и судьба нескольких тысяч рабочих! Давайте разберемся, много ли хотят рабочие? Спокойной безопасной работы, достойного отношения к себе и конкурентной зарплаты. Как вы думаете, разве это много? Но мы видим, что руками так называемых экспертов, как Берсеньева, людей хотят лишить даже этой малости.
